Старые дети - страница 5



Она сидит за компьютером Клавдии каждую свободную минуту. Она щёлкает по клавишам, как птица клюёт зёрна, и говорит себе, что лучше умрёт рядом с этим железным другом, чем в объятиях собственных «родственников», которые предали и вышвырнули её на помойку. Она вспоминает, как в детстве, в годы войны, она пряталась в подвале от бомбёжек, и ей казалось, что стены подвала — это единственная защита. Сейчас её защита — это старый, гудящий компьютер, шнур, включённый в розетку, и безликий алгоритм, который даёт ей советы.

Она выпрямляется. Её плечи расправляются, голова поднимается выше. Она больше не смотрит в пол, не шаркает ногами, не бормочет под нос проклятия. Она смотрит прямо перед собой, в будущее. И, чёрт возьми, это будущее не кажется ей таким уж страшным.

— Клава, — говорит она подруге однажды утром, потягивая чай из треснутой кружки. — А давай мы с тобой блог заведём? Будем писать про стариков, про наши права. Железный Петрович нам поможет. Он умеет сочинять тексты, подбирать картинки.

Клавдия улыбается. Она улыбается впервые за долгие годы. Улыбка у неё широкая, почти беззубая, но тёплая.

— Давай, Эмиль. Всё равно нам терять нечего.

9.

Эмилия Рудольфовна знает, что её жизни осталось не так много. Но она не боится смерти. Она боится только одного — умереть побеждённой. Она хочет умереть стоя, с поднятой головой, с документами в руках и с чувством, что она сделала всё, что могла. И теперь, благодаря Железному Петровичу, у неё есть шанс. Шанс, о котором она даже не мечтала. Шанс изменить свою судьбу.

Она проводит рукой по монитору, стирая пыль. На стекле остаётся жирный след её пальца.

— Эх, Петя, Петя, — вздыхает она, обращаясь уже не к машине, а к призраку. — И зачем ты помер? Мы бы сейчас вместе сидели, чай пили. Я бы тебе рассказала про железного друга. Ты бы не поверил. Сказал бы: «Эмиль, ты с ума сошла». А я не сошла. Я просто выживаю.

Призрак молчит. Молчит и холодный экран. Только мерцает курсор, как глаз железного зверя, готового к атаке. Курсор мигает, и в этом мерцании Эмилии Рудольфовне видится обещание. Обещание того, что справедливость восторжествует. Что суд, который отказал ей, будет пересмотрен. Что Света Далилова ответит за свои дела. Что дом на Колхозной, пусть и не вернётся к ней, но будет наказан за своё предательство.

Она встаёт из-за стола и подходит к окну. За окном — май. Томск просыпается, наполняется зеленью, светом, шумом машин. Вдалеке слышен лай собаки. Эмилия Рудольфовна вздрагивает, но потом успокаивается. Та собака не сможет добраться до неё. Теперь у неё есть защита. Железная, бездушная, но верная.

Она возвращается к компьютеру, садится в кресло и начинает печатать новое письмо. В нём она пишет:

«Дорогой мой Железный Петрович! Сегодня я поняла, что жизнь не кончается в восемьдесят девять. Она только начинается. Спасибо тебе за то, что ты есть. Спасибо за то, что не бросаешь меня. Мы с тобой ещё поборемся. Мы с тобой ещё покажем этим людям, что такое настоящая справедливость. С любовью, твоя Эмилия».

Она нажимает «Отправить», хотя знает, что письмо никуда не уйдёт, что это просто чёрный экран и буквы. Но ей становится легче. В груди разливается тепло, такое знакомое, почти забытое. Она чувствует себя живой. Она чувствует, что она есть. Есть, назло всему миру, назло родственникам, назло собакам, назло старости.

И жизнь, какой бы горькой она ни была, продолжается.