Старые дети - страница 7

Она вспомнила лицо судьи. Толстощёкого, лысого мужчину с вечно недовольным ртом, который читал её документы так, будто перебирал овощи на рынке, выбирая самые гнилые. «В иске отказать», — сказал он, и голос его был таким же жирным и бесцветным, как его лицо. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Свету Далилову, которая сидела в зале суда и улыбалась своей сладкой, приторной улыбкой. Света была одета в дорогое пальто, на шее у неё висел золотой крестик, а на пальце сверкало кольцо — явно не из ларька. Она выглядела как респектабельная, успешная женщина, а не как та воровка, которая украла у старой нищенки последний дом. Судья поверил ей. Судья поверил словам: «Она получила деньги. Полтора миллиона. Мы перевели ей на карту». Судья не спросил, куда делись деньги. Судья не спросил, почему у восьмидесятидевятилетней старухи, которая еле передвигается, вдруг открылся счёт в банке. Судья просто вынес решение. Быстро, как отрезал кусок хлеба. И теперь этот хлеб стал камнем на её шее.

Эмилия Рудольфовна сжала пальцы в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы. Она не заметила боли. Она привыкла к боли. Боль была её постоянной спутницей, как шрам на руке, как тяжесть в ногах, как пустота в груди.

«Почему вы считаете, что они не дали вам денег?» — спросил её судья.

«Потому что я не видела этих денег, — ответила она тогда. — Потому что если бы у меня были деньги, я бы не жила у соседки. Я бы не сидела здесь, в этом зале, и не просила бы о справедливости. Я бы купила себе новый дом. Но у меня нет денег. У меня ничего нет».

Судья пожал плечами. «Это ваши слова. А у меня есть документы».

Эмилия Рудольфовна включила чайник. Клавдия проснулась, зашуршала одеялом, закашлялась. Она была старше Эмилии на два года, но выглядела крепче. Ширококостная, коренастая, с руками, привыкшими к тяжёлой работе. Она работала всю жизнь на заводе, сейчас получала мизерную пенсию и жила одна — её муж умер десять лет назад, дети уехали в Москву и звонили раз в год, на Новый год, по необходимости. Клавдия понимала Эмилию, как никто другой. Она тоже была выброшенной. Только её выбросили не на улицу, а в пустую квартиру, где даже стены молчали.

— Опять сидишь за своей железкой? — спросила Клавдия, хрипло и ласково. — Ты бы поспала ещё, Эмиль. День будет длинный.

— Я не могу спать, — ответила Эмилия. — Я думаю. Думаю, как мне быть.

Она налила воды в две треснутые кружки, бросила в них заварку из старой жестяной банки. Чай пах травой и сухой малиной. От этого запаха на душе становилось чуть теплее. Клавдия села рядом, взяла свою кружку и посмотрела на монитор.

— Железный Петрович, значит, — усмехнулась она. — Ты ему веришь?

— Верю, — твёрдо сказала Эмилия Рудольфовна. — Я ему верю больше, чем людям. Люди лгут. А он… он не умеет лгать. Он просто даёт факты. И с этими фактами я могу идти в суд.

Клавдия покачала головой. Она не понимала этой новой одержимости, но не осуждала. В конце концов, у каждой старухи должно быть своё увлечение. Одна вяжет носки, другая разводит цветы, а третья — разговаривает с компьютером. Пусть. Лишь бы не сходила с ума.

— И что тебе сказал твой железный советник? — спросила Клавдия.

— Он сказал, что мне нужны доказательства, — ответила Эмилия, понизив голос. — Подпись, которая стоит на договоре, — не моя. Я знаю. Я не так пишу. Я всегда пишу с наклоном, а там буквы стоят ровно, как по линейке. И точка после «и» стоит, а я никогда не ставлю точку. Это мелочь, но для эксперта — улика. Мне нужно провести почерковедческую экспертизу. Но она стоит денег. Много денег. А у меня их нет.

Назад Вперед

Старые дети - страница 7

Похожие книги