Теперь ты сам - страница 3

До родных Текстилей мне с двумя пересадками тащиться, но я время убиваю вдвоем с газеткой. Как всегда, читаю и умиляюсь, кто в этих СМИ пишет – марсиане, что ли? На земле никогда не были, жизни нашей не знают, а представляют ее по мультфильмам Диснея. Чем я живу, чем дышу, чем питаюсь – лучше бы у меня самого спросили, а не у депутатов да ученых. Нет, конечно, сами ученые порой за соседним прилавком стоят на ближайшей ярмарке, но это-то как раз и не пишут ничего, им бы просто выжить – и то хорошо. А те, которые пишут, никогда с обычными людьми не встречались, вот и выдумывают себе персонажей, как в театре марионеток – вроде и похожи на нас, но явно не живые.

Уже на Таганке я себя как-то неловко почувствовал, словно случайно в женскую баню зашел. Ощущаю себя объектом повышенного внимания, хотя и не могу понять, чьего именно. Вот просто ощущение, словно в спину снайпер глядит, естественно, через оптический прицел. Нет, раньше никто меня через оптику не разглядывал, но ощущение опасности, я думаю, примерно такое же, как если бы жена смотрела в спину, размышляя, все ли выгребла из карманов (бывало и такое в личной жизни).

Забился в угол вагона и принялся осматриваться – где он, враг? Нет, никого не примечаю: один в газету уткнулся, другой книжку мусолит, третий кемарит, чуть не падает. Никто на меня персонально не смотрит, никому я не нужен. Обидно, конечно, но я надежды не теряю, поскольку ощущение перекрестья на лбу так и не проходит. Нет, не гожусь я в шпионы, не умею ни вычислить врага, ни выпустить ему кишки незаметно для окружающих. Да и вообще, пора бросать эти детские размышления – ну кому я нужен? Даже если предположить, что что-то с кассетой действительно связано, и то никто меня проследить не мог, это уж точно. Наверно, просто в связи с виденным бзик нашел.

Ну и хрен с ёй, с ружьёй. Пора на выход. Пока протискивался к дверям, ощущение опасности исчезло и я порадовался – перестал дурью маяться.

Дорога к нашему дому перекопана – как зима, так трубы отопления лопаются и их по 3 месяца чинят, а точнее, латают 2-3 дня, а потом просто забывают засыпать канаву. Туда и старички залетают, и детишки в них играют, и водой заливает, а властям все едино – главное, раскопать, а зарывать не обязательно. Правда, лично мне эти ямины даже на пользу – одна проходит под самым окном, как крепостной ров, так что я могу форточку оставлять настежь в любое время дня или ночи.

Живу я на первом этаже, в коммуналке, которая образовалась после каких-то сложных съезов-разъездов хозяев. В трех комнатах живут 3 семьи. Мамаша с дочкой-шалавой, Лариска и Людка, старшей за 50, младшей 19. Во второй – такой же, как я, неудачник Генка с сожительницей. Он все меня соблазняет то на одну авантюру, то на другую, но я держусь, потому как сам Генка просыхает только в великую засуху, и то не всегда. С таким компаньоном сгореть – раз плюнуть. А поскольку доходов у него никаких, я каждый раз убеждаюсь, что не зря воздержался вложить в его дела последние денежки.

Ну, и в третьей комнате живу я, вернее, снимаю за смешные деньги – 500 рублей в месяц. Комната невелика, но и я же один. Окно выходит во двор и сразу за рвом начинается густой кустарник, который с весны дает отличный воздух и загородный аромат свежей зелени. Так что на жилье я не жалуюсь.

Ага, вон Людка у соседнего подъезда опять с каким-то хмырем заигрывает. Ей все равно, с кем, лишь бы лясы поточить, а то и в постель запрыгнуть. Мать и не подозревает, наверно, сколько хахалей перебывало в их комнате, пока она в своем магазинчике над кассой преет. У нас молчаливый уговор всей квартирой: о личных делах ни гу-гу! Так что ни моих, ни Генкиных девах, ни Людкиных, а то и Ларискиных хахалей мы никогда не обсуждаем, а если сталкиваемся с кем-то в коридоре, лишь вежливо здороваемся.