Теперь ты сам - страница 5

Ни секунды не сомневаясь, я дунул в сторону, противоположную «Тойоте», хотя именно в этой стороне кроме заброшенных новостроек социализма и свежих развалин демократии не было ни одного дома или мало-мальского укрытия. Уж я-то знаю, летом там и гулял, и пиво пил, и прочесывал чуть не по квадратам в поисках чего-нибудь годящегося на продажу. Нет там ничего, все бомжи подобрали или жители сперли.

Вечер, почти темно, фонари растут через два на третий, свежий снежок под ногами (кому здесь, на хрен, ходить), я ломлюсь как лось, ощущая на затылке уже привычный снайперский холодок. На повороте к развалинам бросаю взгляд за спину – все трое мчатся стаей, фиксируя меня и визуально, и по цепочке следов. Блин, куда же тут спрячешься, надо было теряться среди людей, а здесь целина какая- то, отпечатки на снегу почище визитной карточки.

Но особо раздумывать некогда, не трусцой от инфаркта бежим, от другой смерти спасаюсь. Хотя мысли в голове крутятся, куда податься, где спрятаться, да никак не находится единственный верный, а значит и правильный вывод. Правда, вот этот дворик может вывести к шоссе, там народу побольше, хотя этим качкам плевать на людей – пристрелят за милую душу и не почешутся. Нет, наверно, стрелять не будут, так скрутят и замордуют. Я бегу и наливаюсь страхом пополам со злобой.

Кто им дал право быть всегда сверху? Какая сволочь приняла как должное, что кто-то может бить меня, стрелять, взрывать, а я лишь слабо отбиваюсь, если вообще отбиваюсь? А то ведь и не сопротивляюсь, зная, что чуть пальцем пошевелю, еще десяток таких же лбов подвалит и последние печёнки вынет. Ничего у них нет, кроме кулаков и уверенности в безнаказанности, а мы почему-то идем на поводу у собственного страха, за которым и нет ничего, кроме… страха этого самого. Никто не хочет связываться, потому что чует смертный запах волчьей стаи, не щадящей ни чужих, ни своих. Будь я посильнее да посмелее, я бы их всех носом в грязь уложил и на спинах попрыгал. Но – Бог не дал, я и дрался-то последний раз в 8 классе, а с тех пор только меня били, а я - никого.

Под этот ненавязчивый внутренний аккомпанемент я сворачиваю в проходной, между двумя разваленными пятиэтажками, дворик. Блин! Дальний конец завален, арматурины так и торчат, не хуже противотанковых ежей. По инерции продолжаю бежать и останавливаюсь только перед открытым люком канализации. Две половинки расколотой ровно пополам крышки валяются рядом. Воняет из люка умеренно, но лезть под землю ужасно не хочется – там и крысы, и в тупик угодить можно, а дожидаться, когда качки догонят, вовсе никакого желания.

Я теряю драгоценные секунды, топчась около люка и случайно обращаю внимание на огромный короб из-под бетона, стоящий шагах в семи. Короб пуст, ближайшая стенка не выше пояса, с нее свешивается кусок полиэтилена. Тело само взлетает, в полете изгибается немыслимо и валится в короб, скатываясь по пленке, как по скату сугроба. На миг высовываюсь – все чисто, на снегу только отпечатки у люка, а к коробу, ко мне ни следочка. Конечно, внутри вовсе не так чисто, как кажется снаружи – в бока мне впиваются куски окаменевшего и оледеневшего бетона, руки попали в незамерзшую лужицу маслянистой жидкости, но все эти неудобства вполне компенсируются ощущением скрытости от преследователей – хоть на минуту, хоть на секунду я чувствую себя в безопасности, хотя и не позволяю себе расслабиться.