— Мам, купи, — прошептала она, вцепившись в мамину полу.
— Да зачем он тебе? Смотри, какой громоздкий, почти с тебя ростом.
— Мам, но он самый красивый!
— Доча, этот искусственный мех вмиг сваляется и соберет всю пыль.
— Я буду его чистить, честно!
— Ты уже в школу ходишь, какие игрушки? Всё, пошли.
— Ну, мам...
— Не нукай. Шагай давай.
Напоследок она оглянулась. Плюшевая улыбка Миши погасла прямо у нее на глазах. Из желтого и живого он в одну секунду превратился в набитый опилками мешок.
— Нет, — отрезала мама, дернув ее за руку к выходу.
Позже она предприняла еще две отчаянные попытки: приводила к витрине сначала папу, а потом бабушку. Но чуда не случилось — плюшевый зверь больше не улыбался. С папой они даже рискнули спросить цену, но названная продавщицей цифра прозвучала как приговор. Бабушка и вовсе отрезала: «Хочешь, кофточку красивую купим, а такая дорогущая игрушка нам ни к чему, баловство одно». А вскоре Медведь исчез. Видимо, его забрал кто-то другой.
Спустя восемь лет, когда она навсегда уезжала в Санкт-Петербург, обида за того желтого Мишку напрочь выжгла в ней сентиментальность. Уезжать из родного гнезда было не больно. Город, который зажал для нее даже игрушку, не стоил слез.
Девушка захлопнула Книгу и задвинула ее обратно на полку. Огляделась: лекция еще не началась?
«Да, девочка, нервы у тебя что надо», — подумала я.
Она не вскрикнула, не выронила Книгу Жизни от испуга. Твердой, уверенной рукой вернула ее в общий ряд, корешком наружу — чтобы ничем не выделялась среди сотен других томов. И невозмутимо направилась к рядам стульев. Это был еще один расчетливый, крошечный шаг к ее большому жизненному плану.
Что ж, удачи тебе.
Огромный, пушистый желтый медведь надвигался на меня. Его шкура горела на солнце так вызывающе и радостно, что в голове испуганно пронеслось: «Это мне?»
— Да, с днем рождения!
Медведь был в руках у папы. Он шел по дорожке к нашей двухэтажке — старому дому на три подъезда и восемнадцать семей, где все знали друг друга по именам.
Мне исполнялось пять лет. Папа с нами тогда уже не жил, и его внезапное появление — да еще и с таким чудом в руках — оборвало сердце от восторга. Медведь был выше меня, но он был моим. Полностью, безоговорочно моим.
— Как назовешь зверя? — спросил папа, опускаясь на корточки.
— Пух.
— Почему Пух? В сказке же Винни-Пух.
— Винни у меня уже есть. Помнишь, тот, коричневый и протертый? Он от сестры остался, она ведь у нас совсем взрослая — ей целых десять.
