Читать онлайн Татьяна Гаврилова - Вариатор

Роман-новелла

Глава 1.

Восемьдесят семь лет. Сама не заметила, как пришли. Зато перелом после шестидесяти остался неподвижным и тяжёлым. Время не исчезло — сгустилось, и в этой вязкости впервые проступили альтернативы прошлого. Как листья на дне прозрачного ручья: лежат, не плывут, никуда не денутся.

А что, если в моменты выбора пойти другой дорогой, какой бы незначительной ни казалась развилка? Желание увидеть эти варианты стало неодолимым. И Вселенная ответила. Как всегда — с издёвкой. Появился Дар.

Теперь хватало одного взгляда, чтобы выхватить в толпе случайное лицо — женщину, привлёкшую внимание мелочью: несуразной одеждой, странным жестом. Стоило задержать на ней внимание, и незнакомку помимо воли тянуло в библиотеку, к полке с Книгой жизни. Она открывала её на любой странице — и текст втягивал в конкретный день, в конкретную сцену.

Их я называла попутчицами. Они проживали ситуацию заново, а я наблюдала из паузы между ударами сердца — будто сама стала тишиной, где не бывает ни шагов, ни слов. Справится ли она лучше?

Хотелось просто открыть ещё одну дверь из множества — заглянуть туда, куда когда-то не шагнула. Не чтобы переиграть, а чтобы увидеть: какой могла быть та дорога, даже если бы она вела в никуда.

Глава 2. Солнце (парный эпизод).

— Не верю! — окрик режиссера ударил по ушам.

Я моргнула, возвращаясь на сцену. Значит, реплики партнеру я выдавала на автопилоте. Как он смел орать? Я лучшая актриса в его труппе. И в его постели, к слову, тоже — там-то мои приглушенные стоны его вполне устраивали.

— Включись! Мне нужно твое присутствие, — снова донеслось из темноты зала.

«Дома тебе мое присутствие почему-то не нужно», — едва не сорвалось с губ.

— Извините. Настрой потеряла. Сейчас соберусь.

Я резко повернулась к партнеру. Что с ним? Обычно его влюбленного взгляда хватало, чтобы зажечь меня с полуоборота. А сейчас глаза пустые. Взгляд скользит мимо... Ах вот оно что. Он пялился на новенькую. Та застыла у кулис серым пятном — сонная, бесцветная моль. Ну, сейчас я устрою вам фейерверк.

— Спасибо за передышку. Могу продолжать! — крикнула я в темноту зала.

— Хорошо. С начала!

Надо было выжечь из этого бабника всю дурь. Вздумал смотреть по сторонам? Ну давай, посмотри на меня.

Сцена пошла. Воздух, между нами, мгновенно потяжелел, сцена сузилась до пятна света от театрального прожектора, а все остальные актеры превратились в картонные декорации.

Наш любительский театр держался на чистом эгоизме режиссера. Он был моим любовником, и каждая наша ночь превращалась в борьбу за главную роль. В спорах он легко уничтожал меня своими регалиями — дипломами модных мастерских и выигранными конкурсами. А что было у меня? Три провала подряд на экзаменах в ГИТИС. В этом году я пообещала себе: попытка будет последней.

Он любовался мной как дорогой вещью — ценил мои тонкие руки, одухотворенное лицо и умение собирать фестивальные декорации буквально из барахла с помойки. Но замуж не звал. Его устраивали эти качели, а я чертовски устала стоять на пороге, гадая, что впереди — лестница вверх или обрыв.

День пролетел в бешеной суете: макияж, укладка, речевая разминка. В библиотеку, где сегодня играли итоговый прогон, я приехала за час до начала. Пока труппа таскала стулья и монтировал свет, мне, как исполнительнице главной роли, разрешалось побыть сонной аристократкой.

Чтобы скрыться от душных наставлений режиссера, я ушла вглубь залов. Побродила между стеллажами, и тут мой взгляд зацепился за странный переплет. На обложке не было названия, но книга легла в ладонь как влитая и открылась сама.

Солнце опускалось в воды Нила. Мой Северный дворец захлебывался светом. Его ласковые лучи, точь-в-точь как лучи на фресках, тянулись к нам человеческими ладонями и гладили мою кожу. Это божественное прикосновение напоминало мне объятия любимого. Тогда он еще не видел других женщин, и дорога в его гарем зарастала травой. Мы ведь были просто царскими детьми, мечтавшими вырваться из мрачных стен дворца его отца.

— Мы построим свой город и повернем всех лицом к одному Богу — Солнцу! — обещал он.

И наша любовь совершила невозможное. Он стал фараоном, я — его Владычицей радости. Мы вдвоем сдвинули стоявших веками идолов и возвели новую столицу из белого камня. Шесть наших маленьких дочерей звенели голосами у бассейна...

А потом умерла наша девочка. За ней — его мать. Внутри него что-то треснуло. Он усомнился в силе Солнечного Бога, испугался смерти, захотел наследника и ушел к другим. Но боги не прощают отступничества. Как я не прощаю предательства. Я не покину этот город. Я еще буду фараоном!

— Что ты там зависла? Через десять минут начинаем! — резкий голос помощника режиссера в одно мгновение разбил тишину библиотечного зала.

— Что?.. — выдохнула я, дико оглядываясь по сторонам.

Книга со стуком выпала из моих рук на деревянный пол. Вокруг снова были пыльные стеллажи, полумрак, запах старой бумаги и суета любительского театра. Но ощущение чужой, колоссальной силы не уходило. Моя кожа всё еще помнила тепло нездешнего солнца. Я подняла голову, расправила плечи и посмотрела на сцену, где мой режиссер-нарцисс что-то раздраженно объяснял актерам.

«Я еще буду „Владычицей радости“. Теперь я это точно знаю».

Я абсолютно ничего не смыслила в яхтинге — оставалась всего лишь женой капитана. Перед отплытием наши друзья на Мальте осторожно спрашивали мужа: «Ты уверен?» Я и сама допытывалась:

— Может ли быть так, чтобы шторма не было долгое время?

— Теоретически — да, практически — маловероятно, — оптимистично отвечал ты.

Но мне везло. За все дни перехода — ни единого шторма. Вместо них стоял непрерывный штиль. Вода напоминала идеальный голубой асфальт, а паруса превратились в бесполезный реквизит и безвольно обвисли. Мы ловили редкий бриз, но в основном шли под мотором. Из-за этого солярка таяла на глазах. В тот день нам кровь из носу нужно было зайти в порт и заправить баки.

Тяжелый низкий гул разорвал тишину. Прямо над волнами, зловеще накренившись, шел военный самолет. Он пронесся так низко, что я успела разглядеть лицо пилота за стеклом летной кабины. В голове мелькнула безумная хроника: немецкий истребитель на бреющем полете над полем с беженцами. Чашки тонкого костяного фарфора в моих руках предательски звякнули.

Самолет заложил вираж, зашел на второй круг строго над нашей мачтой, приветливо качнул крыльями и растаял в небе.

Наша авантюра — переход с Мальты в Афины — продолжалась.

Слева по курсу оставалась невидимая Итака. Привет тебе, Улисс. У древних греков моторов не водилось — только весла да команда. А мы шли вдвоем.

На востоке, прямо по курсу, небо наливалось тревожной краснотой — солнце подбиралось к кромке горизонта. До этого момента море и небо сливались в одну серую массу. Яхта ходко поднималась на пологие валы и степенно спускалась в ложбины. Мы шли под одним гротом, топлива оставалось ровно на заход в порт. Судя по карте, мы вот-вот должны были войти в пролив между Кефалонией и Закинфом, но вокруг пока простиралась лишь вода.

Световое шоу «Восход в открытом море» началось без предупреждения. Небо задышало фиолетово-розовым, а море под бортом потемнело, став густым, маслянистым. Вода казалась инфернальной, мертвой — так, должно быть, выглядел Стикс.

К нашему ныряющему ритму пристроились дельфины: по двое с каждого борта и один впереди, словно почетный эскорт. Они шли завораживающе синхронно, но в секунду, когда из воды вынырнула первая раскаленная точка солнца, дельфины исчезли. Я даже не заметила как — огромный фиолетово-красный диск приковал к себе взгляд.

Острова показались внезапно. Плотные кучевые тучи на горизонте вдруг обрели жесткие контуры. Это были не облака. Это были горы. Пора было будить мужа: заход в порт — его капитанское дело, мое — горячий завтрак.

Очередной рассвет застал нас после весеннего дождя уже в узком Патракском заливе. Ярко-желтый лимон, смытый ливнем с прибрежных склонов, качался на волнах. Я выловила его в свою утреннюю вахту, и на завтрак у нас был кофе с цитрусовой кислинкой.

— Откуда лимон? — удивился ты, выйдя на палубу.

— Выловила.

— Ты ради этого меняла курс?

— Ну, совсем чуть-чуть. Всё равно ведь надо было обходить сети рыбака.

— Почему меня не разбудила?

— Зачем? Я отлично справилась сама.

— Знаешь, ты меня пугаешь.

— Да ладно тебе, я же все-таки инженер. За десять дней пути с автопилотом разобраться точно могу.

Коринфский канал рассек скалу узкой прорезью — казалось, яхта вот-вот обдерет борта. Когда идешь по этой каменной щели, вопреки логике кажется, будто достаточно протянуть руку, чтобы коснуться отвесных краев. Шесть километров теснины вместо обхода всего Пелопоннеса — инженерное чудо, застывшее во времени с конца девятнадцатого века.

Эгейское море только на карте выглядело скромным, а в жизни встретило нас настоящим простором. Автопилот уверенно держал курс на финальную точку — порт Пирей. Шла моя вахта.

— Следи за горизонтом. Увидишь сухогруз — сразу зови меня, — строго приказал муж перед тем, как уйти вниз.

Команды капитана не обсуждались, хотя море вокруг казалось настолько бескрайним, что я искренне не понимала этой строгости. Зачем звать «сразу»? Ползет же где-то там, на кромке неба, серая точка...

Я лениво спустилась в каюту:

— Там вдалеке сухогруз.

Я и не подозревала, что мой муж умеет двигаться с такой скоростью. Один пружинящий прыжок — и он уже на палубе, резко выворачивает штурвал. Яхта уклонилась в последний момент, буквально выскользнув из-под борта стального монстра.

Как описать этот вид? Подойдите вплотную к двадцати пятиэтажному дому и посмотрите вдоль стены вверх. А теперь представьте, что этот дом движется на вас. Тот сухогруз как обычно шел на автопилоте, и наша лодка для него была не приметнее апельсиновой корки.

Муж резко крутанул штурвал, разворачивая яхту носом к тяжелой кильватерной волне, которая едва не захлестнула корму.

— Ух... — только и смогла выдохнуть я, вцепляясь в леер. — Вот почему «сразу».

Порт Пирей встретил нас суетой и пряной вечерней духотой. На палубе дышать было нечем, и я ушла вниз. Из ледяного нутра камбузного холодильника достала две хрустальные рюмки. На жаре они мгновенно обросли плотной мохнатой шубой инея. Водка тянулась за ними следом — вязкая, ленивая, обжигающе холодная.

— За удачное окончание нашего безнадежного мероприятия, — я подняла хрусталь.

Ледяной поток рухнул внутрь. Секунда абсолютной немоты: ни вкуса, ни запаха. И вдруг снизу, из самой глубины, толкнулась и пошла вверх волна густого, мягкого тепла.

Я зажмурилась, впитывая это ощущение. Вот теперь — действительно всё.

Глава 3. Вид сверху.

Смотровая площадка буквально висела над тропическим островом. Внизу, в плотном и пряном мареве, сочная зелень джунглей сталкивалась с лазурным краем океана. Было жарко до одури. Вокруг бестолково толкались туристы, шумно отвоевывая друг у друга лучшие ракурсы для селфи.

А посреди этой суеты стояла я — высокая, худая старуха. Свободное платье-рубашка висело на мне, как на вешалке. Длинные рукава прятали руки, оставляя на виду лишь загорелые, морщинистые пальцы с ухоженными ногтями — и ни одного кольца. Шелковый шарф прикрывал волосы и узкое, аскетичное лицо. И только большие, живые глаза с искорками выдавали, что внутри этой оболочки все еще горит жизнь.