Вариатор - страница 5

— Ты слышишь? С тобой песок говорит?

— Что? Говорит? Я вот думаю, минут двадцать уже прошло, нас там не потеряли? Может, мне сходить на вершину, осмотреться? Нет-нет, вы сидите, я быстро. У них наше место наверняка по геометке забито, так что позицию лучше не менять.

Так мы и вели этот странный диалог: я ей «тыкала», она мне вежливо «выкала». Она поднялась и тяжело побрела вверх по склону. От ее суетливых слов в чистом воздухе повис легкий, серый налет офисной пыли. Я отмахнулась от него, как от назойливой мошки, снова вслушиваясь в шелест дюн. О чем ты шепчешь, старик?

«Я помню слишком много историй о побегах и смерти», — сухой голос песка внезапно стал отчетливым, звенящим неотвратимой сталью. — «Маленького сына Клеопатры пытались укрыть от Октавиана, везли через мои владения в Куш, но я не выпустил его. Мало кто способен пройти меня насквозь. Я проверяю, есть ли внутри человека стержень из твердого камня. Если в тебе лишь труха — ты пополнишь мои бескрайние просторы. Если камень есть — уходи».

Я-то знала, что камень во мне есть. Но за долгие годы я так старательно заворачивала его в мягкое тряпье — в любовь, сострадание, понимание и слабость.

«Камень в тебе я чувствую», — отозвался старик-песок после долгой паузы. — «Но держишь ты его на весу, словно боишься сделать мне больно. Ценю. Хотя мне твоя нежность ни к чему, я могуч. А вот попутчица твоя — сплошной голый гранит, в ней даже капли воды нет».

При упоминании воды в горле мгновенно пересохло. С вершины бархана донесся крик:

— Пить хотите?

Хороша преемница — мысли читает на расстоянии.

— Да. У тебя есть?

— Конечно.

Еще и запасливая. Девушка спустилась по склону, достала из небольшого рюкзака бутылку и протянула мне.

— А ты сама? — спросила я.

— Оставьте.

— Хорошо. Связь проверяла?

— Глухо. Ноль палочек.

— Какая ты молодец, что догадалась взять воду.

— В детстве мы часто ходили в походы, — улыбнулась она. — Нас учили всегда носить с собой базовый минимум для выживания. В обычной жизни это выглядит странно. Надо мной в Питере друзья хохочут, когда я в норковой шубе, но с туристическим рюкзаком за плечами. Но это уже натура, никуда не денешь.

Я промолчала. Значит, не зря еще на той тропической смотровой площадке я выделила её из толпы, разглядев опытную путешественницу. Впрочем, сейчас география не имела значения. Главным оставалось одно — мы посреди пустыни, без машины и связи. Я сделала крошечный глоток, лишь бы смочить губы, и вернула бутылку.

— Посиди со мной.

Она послушно опустилась рядом. Я внимательно всмотрелась в её лицо.

— Время еще есть, — тихо сказала девушка, поймав мой взгляд. — Они вернутся.

В её глазах не было паники — только спокойная, расчетливая уверенность.

— Послушай песок, — попросила я. — Он обворожителен.

Мы замолчали. Я снова потянулась мыслями к шершавому желтому голосу дюн:

— Говоришь, она — сплошной камень?

Но Пустыня безмолвствовала.

— Вроде бы Цезарион и Антуан погибли совсем в других местах. Откуда ты про них знаешь?

«Ты говоришь с песком», — донеслось со всех сторон. — «А он един по всему миру. Я знаю обо всех».

— А тех, кто сумел пройти тебя насквозь? Их ты помнишь?

«Нет. Вошел и вышел. В моих дюнах остается лишь пыльца чужого испуга. Это моя законная дань, и вы её уже заплатили. Поровну — вы оказались равными по силе гостями. Ты, правда, чуть мягче. Я даже сперва хотел оставить тебя здесь, но понял, что ошиблась. Ты просто никуда не торопишься, словно все свои земные дела уже завершила. А потом я присмотрелся и понял: ты испытываешь попутчицу. Хочешь передать ей нечто важное и проверяешь, выдержит ли»