Вариатор - страница 4

Дворовые кумушки сразу почуяли неладное. Им не терпилось разнюхать, случился ли у нас очередной кризис, и они решили зайти через меня.

— Ты знаешь, что сегодня в полпервого по телевизору будут мультики? — вкрадчиво спросила соседка во дворе.

— Нет. А что?

— Ну так пойди посмотри.

Они ждали, что я с детской дуростью выболтаю им правду: «А у нас папа телик забрал». Просчитались. Я выпрямила спину, посмотрела бабке прямо в глаза и гордо ответила:

— Обязательно.

Всю следующую неделю я выходила во двор исключительно в обнимку с медведем. Соседи косились, не понимая моей логики, но для пятилетней меня это был единственный способ защитить свой разрушенный мир: папы нет, телевизора нет, но Пух — мой, и мы все еще сильны.

Дома мама напустилась на меня за то, что я извазюкала чистую шерсть. Сквозь слезы я рассказала, что случилось у песочницы. Помню, как мамин гнев мгновенно оборвался. Она сгребла меня в охапку, прижала к себе так сильно, что стало трудно дышать, и очень долго, страшно плакала. Тогда я ничего не поняла.

Пух оставался моим лучшим другом, но, уезжая на учебу в большой город, я оставила его дома. А приехав на каникулы, случайно наткнулась на него в шкафу среди старого хлама. Я замерла от удивления. Мой великан оказался совсем небольшим, потрепанным и на самом деле не очень-то пушистым медведем.

Глава 5. Пустыня.

На смотровую площадку тропического острова меня привела не жажда видов — я искала преемницу. Если я не передам этот проклятый дар, то обречена жить вечно, а перспектива бесконечного земного круга пугала меня до дрожи. Но правила передачи были жестокими, скрытыми от меня, без единой подсказки свыше. От будущей преемницы требовалось безумное сочетание: мужество, сила и способность принять чужую любовь и боль как свои.

Но в этот раз система дала сбой. Не я потянула попутчицу в Книгу Жизни — нас швырнуло вместе. Короткий сухой щелчок в пространстве, и…

Белое солнце ударило в зенит. Наш джип замер на крутом склоне. Водитель в ослепительно белом балахоне вылез наружу, шипя воздухом из приспущенных шин — иначе в здешних сыпучих песках было не выгрести.

Огромный бархан высился впереди, нетронутый и чистый. Ветер уже стер чужие следы, оставив лишь идеальные песчаные волны под желто-красным, раскаленным небом. В удушливом салоне экскурсионной машины нас было пятеро — мы с новой попутчицей и трое безликих туристов.

— Можно выйти, побыть на бархане? — спросила я, чувствуя, как песок манит к себе.

— Да, пожалуйста, — отозвался гид. — Мы сделаем круг и заберем вас на обратном пути. Будем тут совсем рядом, за грядой.

Мы вышли наружу, оглушенные внезапным одиночеством. Под ногами расстилался невероятный, красновато-терракотовый песок, а легкий ветерок кружил тонкие струйки на макушке дюны. Я опустилась на землю, глубоко зарывшись пальцами в сухую, текучую массу. Песчаная подушка оказалась нежной, но упругой. Мы просто сидели и слушали звенящую тишину. Джип растаял в мареве так быстро, словно его никогда не существовало.

— Как тебе? — спросила я.

— Прикольно.

Горизонт неуловимо плыл. Песчаные волны дышали, и меня начало мягко укачивать, как на палубе. И тут песок заговорил. У него был сухой, шершавый, желтый голос. Он негромко шуршал у самого уха на чужом, непонятном языке, но этот шепот гипнотизировал.

Ощущение «здесь и сейчас» стерлось. Кто я? Зачем я здесь под этим яростным солнцем? На мгновение захотелось поддаться иллюзии, но я вовремя вспомнила, ради чего затеяла эту поездку. Мне нужно было прощупать преемницу. Хотя первое важное качество уже подтвердилось: молчать с ней было удивительно покойно.