Вариатор - страница 7

Вот и библиотека. Модный интерьер, уединенные уголки для чтения. Книжные стеллажи ветвились, как деревья, а книги на них вместо листьев. Подруга запаздывала, время до мастер-класса еще оставалось.

На глаза попался странный том — без обложки, потертый, со сбитыми, загнутыми уголками страниц. Зачем я вообще его схватила? Он ведь даже в руки не просился, казался липким, неприятным. Но пальцы словно сами приросли к переплету.

Том открылся наугад, и…

Дверь парадной была распахнута настежь. Внутри царил полумрак — под грязным, закопченным потолком сиротливо тлела одна тусклая лампочка. Из глубины, от лифтов, долетал грубый мужской гомон. Разобрать слова не получалось: из темноты несся убогий, монотонный мат — бессмысленный и тягучий. Судя по гулу, там собралось человек пять.

Нужно войти в этот мрак и подняться на лифте десятый этаж. Но от этих голосов по спине пробежал ледяной мороз, переросший в глухой, первобытный ужас. Ноги налились свинцом, заставив застыть у самого порога. Пацаны в глубине парадной пока не заметили.

Что делать? Убежать? Или шагнуть внутрь?

Сердце сорвалось в лихорадочный, рваный стук. Ладони мгновенно взмокли, а в ушах зазвенел тонкий, сверлящий ультразвук: «Ииии...».

Надо идти к лифту. Сделала два нерешительных шага и уперлась лицом в глухую стену недобрых, угрюмых взглядов. Около лифта терлась дворовая шпана лет по пятнадцать. Самый отвязанный, опасный возраст: гормоны кипят, а мозги еще не включились. Между ними не было никакого защитного стекла — только пара метров вонючего воздуха парадной.

Волосы на затылке, только что уложенные в дорогом салоне, буквально встали дыбом. Тишина давила так, что готовы были лопнуть барабанные перепонки. На ватных, негнущихся ногах она сделала еще шаг.

Хлесткий голос из темноты ударил, как выстрел:

— Шубка какая классная. Сколько косарей стоит? Может, прокатимся в лифте, а?

Смысл дошел с задержкой. Они говорили о ней. О её красивой, дорогой шубе, которая сейчас казалась ей не защитой от холода, а смертельной ловушкой. Дыхание перекрыло. Нет, это не могло происходить на самом деле...

Я отбросила Книгу Жизни с такой силой, что та с глухим стуком улетела в угол зала и сама захлопнулась.

Я судорожно глотаю воздух, оглядываюсь по сторонам. Вокруг — светлая, чистая библиотека. Всё тихо, пристойно. И только потертый том валяется на полу у противоположной стены.

Сердце колотилось в ребра, руки крупно, неудержимо дрожали.

К черту этот мастер-класс. Бисер, подругу — всё к черту. Домой. Скорее домой, под крыло к маме.

— Ты первая из участниц моих экспериментов, кто не прожил эпизод целиком, — подумала я, возвращаясь в реальность. — Это твое право.

У меня-то как было?

Забыть нельзя, помнить.

На дворе стояли глухие девяностые. Время, когда на улицах правил закон сильного, а идти в милицию было едва ли не опаснее, чем нарваться на отморозков.

Я возвращалась с работы поздно. В тот месяц наш подъезд превратился в сущий ад: кругом заплеванные стены, дым коромыслом, крики, в углах — вонь мочи. Мы с соседями пытались бороться, дважды за свой счет меняли замки на входной двери, но их выламывали на следующий же день. Посадить бы вахтера, да попробуй собери деньги с полуголодного дома, где на одном этаже живет коммерсант, а на другом — нищая швея. Шпана пока не совалась к квартирам. Пока.

Перед крыльцом я невольно притормозила. Тянула время, глупо надеясь, что из-за угла покажется хоть кто-то из своих. Но двор был пуст, а сумерки сгущались слишком быстро.