Запах Уинчестера - страница 2

Он дошёл до леса к полудню. Солнце стояло высоко, но в лесу было темно и сыро. Пахло прелой листвой и грибами. Он выбрал сухое дерево — берёзу, которая уже начала крениться, — и начал рубить. Топор был тяжёлый, но привычный. Он рубил размеренно, в такт дыханию. Удар. Ещё удар. Ещё.

Он рубил уже часа два, когда услышал голоса.

Не викингов. Не волков. Людей. Женские голоса — негромкие, переговаривающиеся. Он опустил топор. Прислушался. Голоса были где-то за кустами орешника, справа. Он пошёл на звук, раздвигая ветки. Он не крался — просто шёл, потому что ему было интересно. В лесу редко бывают люди. Тем более — женщины. Тем более — в полдень.

За кустами была поляна. На поляне стояли три девушки с корзинами. Они собирали ягоды — чернику и землянику, которая уже отходила, но ещё держалась на солнечных местах. Две девушки были старше, в платках, с широкими бёдрами. Третья — моложе, тонкая, с острым подбородком. Она стояла на коленях в грязи, спиной к нему, и пыталась вытащить из переплетения корней свою корзину.

Корзина застряла. Девушка дергала её, ломая ногти, и ругалась так виртуозно, что Cenric невольно хмыкнул.

Она резко обернулась. У неё были серые глаза, злые от досады, и грязные волосы, выбившиеся из-под платка. В одной руке она держала помятый ковш, которым собирала ягоды.

— Чего уставился? — спросила она.

Старшие девушки замолчали. Они смотрели на Cenric'а с опаской. Мужчина в лесу, с топором — это могло быть и хорошо, и плохо. Они не знали, кто он.

Cenric не обиделся. Он смотрел на застрявшую корзину.

— Она за клин попала, — сказал он. — Ты тянешь не в ту сторону. Надо вбок.

— Я знаю, что надо вбок, — огрызнулась она. — У меня руки скользкие от сока.

Cenric положил топор на траву. Подошёл. Присел на корточки рядом. Не спрашивая разрешения, взялся за край корзины. Подцепил ветку, отогнул.

— Дергай, — сказал он.

Она дернула. Корзина вылетела из корней, и девушка едва не упала назад. Ягоды — черника и земляника — рассыпались по мху.

— Вот и всё, — сказал Cenric. — Делов-то.

Она смотрела на рассыпанные ягоды. Потом на него. Потом начала собирать их обратно, быстро, зло.

— Ты мне половину подавил, — сказала она.

— Я тебе корзину спас, — сказал он.

— Спасибо, — буркнула она. Без тепла. Как отдают долг. — Я тут полдня собирала. А теперь вот.

Старшие девушки переглянулись. Одна из них сказала:

— Elfgyth, мы пойдём дальше. Догоняй.

Они ушли, оставив её одну. Не потому, что хотели — потому что не хотели стоять рядом с незнакомым мужчиной. Cenric сел на траву. Не потому, что хотел остаться. Просто ноги устали рубить. Он смотрел, как она собирает ягоды. Она делала это быстро, привычно, не глядя на него.

— С утра собираешь? — спросил он.

— С утра.

— А я с утра рублю, — сказал он. — Отец послал. Говорит, зима злая будет.

Она подняла голову. Посмотрела на него внимательнее.

— Ты — сын Wulfric'а? — спросила она.

— Да. Откуда знаешь?

— Я в вашу деревню ягоды ношу. Твой отец — тот, который из Франкии приехал?

— Нет. Тот — другой. Мой отец — пахарь.

— А. — Она отвернулась. — А я Elfgyth. Дочь Edric'а. Из Санса.

— Из Санса? — переспросил Cenric. — Это же у побережья.

— Да.

— Там викинги.

— Да. — Она помолчала. — Я видела дым. Далёкий. Спрашивала отца: «Это они?». Он говорил: «Пока нет. Но может быть». — Она посмотрела на Cenric. — Я не хочу так жить. Ждать.

Cenric молчал. Он думал о том же. О викингах, о дыме, о том, что он тоже не хочет ждать.