Запах Уинчестера - страница 3

— Я тоже не хочу, — сказал он.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты кто?

— Я уже сказал. Cenric. Сын Wulfric'а.

— Нет. — Она покачала головой. — Я не про имя. Я про... — Она замолчала. Подбирала слово. — Ты странный. Другие бы прошли мимо. А ты подошёл. Помог. Сел. Говоришь.

— А что мне делать? — спросил он. — Я не могу рубить дрова вечно. Я устал.

Она усмехнулась. Коротко, но уже без злости.

— Я тоже устала, — сказала она. — Я хочу большего. Не знаю чего. Но большего.

Cenric посмотрел на неё. Он не удивился. Он понял.

— Я тоже, — сказал он.

Она встала. Отряхнула подол. Взяла корзину.

— Ну, бывай, сын пахаря, — сказала она. — Мне ещё в лес, а тебе — дрова рубить. Не забудь два воза. А то отец не пустит.

Она пошла. Не попрощавшись. Просто пошла. Cenric смотрел ей вслед. Он не знал, что сказать. Но он понял, что впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким.

Он вернулся к берёзе. Поднял топор. И начал рубить снова. Но теперь он рубил быстрее. Не потому, что спешил. Потому что хотел успеть вернуться до темноты. И, может быть, ещё раз её увидеть.

* * *

II

Они встретились снова через две недели. Не случайно — Cenric специально пошёл в тот же лес, хотя дров было уже достаточно. Он сказал отцу, что нашёл хорошую сухую берёзу, и что хочет взять ещё. Отец кивнул. Он не спрашивал.

Elfgyth была там же. На той же поляне. На этот раз без старших девушек. Она собирала грибы. Он подошёл, сел рядом. Она не удивилась.

— Дрова кончились? — спросила она.

— Кончились, — соврал он.

Они проговорили до вечера. О деревне, о викингах, о страхе, о том, что они хотят. Она рассказывала, как её мать лечит людей травами, и как она сама учится этому. Он рассказывал, как считает мешки с зерном и замечает, что некоторые мешки легче, чем должны быть. Они говорили о том, чего никто вокруг не замечал: что воду надо кипятить, что раны надо промывать, что зёрна надо считать, а не взвешивать на глаз. Они не знали, зачем им это. Они просто видели, что так правильнее.

Через месяц они стали парой. Не потому, что полюбили друг друга с первого взгляда. Они стали парой потому, что поняли: они оба хотят одного. Не любви, не дома, не детей. Они хотели величия. Не славы — величия. Они хотели быть кем-то, а не чем-то. И они поняли это друг в друге раньше, чем кто-либо другой.

Свадьба была скромной. Пришли родители, братья Cenric'а, мать Elfgyth. Священник прочитал молитву. Отец Cenric'а подарил им топор — не новый, но хороший. Мать Elfgyth — мешочек с травами. Они поселились в маленьком доме на краю деревни. Дом был старый, с протекающей крышей и земляным полом. Они починили крышу, застелили пол соломой, повесили занавески. Это был не дворец. Но это был их дом.

Они работали с рассвета до заката. Cenric — в поле, с отцом и братьями. Elfgyth — по хозяйству, с травами, с огородом. Вечерами они садились у очага и говорили. О том, что видели. О том, что можно было бы сделать иначе. О том, как сделать так, чтобы вода была чище, а раны заживали быстрее.

* * *

III

В 850 году умер Wulfric. Он умер не от меча — от болезни. Он кашлял кровью, худел, слабел. Cenric сидел у его постели три дня. На четвёртый день Wulfric сказал: «Не плачь. Я прожил достаточно. Теперь твоя очередь». И умер.

Cenric не плакал. Он вышел из дома, сел на крыльцо и смотрел на поле. Elfgyth пришла через час — она собирала ягоды. Она села рядом. Не сказала ничего. Просто сидела. Через час он сказал: «Я не знаю, что делать». Она сказала: «Что случилось?». Он сказал: «Отец умер». Она сказала: «Это действительно ужасно... Но мы справимся». Он посмотрел на неё и понял: она не утешает. Она говорит правду. И это было важнее утешения.