— Так, без паники, — скомандовала Настя, тяжело дыша. — Я сниму с тебя куртку зубами, а ты стой прямо.
Это выглядело бы комично, если бы не было так больно. Настя аккуратно подцепила зубами край Лизиной ветровки и потянула вниз. Лиза, шипя от боли, когда ткань задевала горящие плечи, освободила сначала одну руку, затем вторую. Потом они поменялись ролями. Чтобы снять обувь, они просто наступали друг другу на пятки, пачкая светлые кроссовки.
Следующие полчаса превратились в парный квест на выживание.
* Вода: Налить воду из фильтра оказалось задачей государственного масштаба. Лиза придерживала чайник двумя ладонями, стараясь не сгибать локти, пока Настя зубами открывала бутылку с обезболивающим.
* Таблетки: Настя буквально с рук кормила Лизу таблетками, а потом Лиза, аккуратно держа стакан самыми кончиками пальцев, поила Настю.
* Ужин: О готовке не могло быть и речи. Они сидели на полу у дивана, прямо в куче неразобранных вещей, и по очереди ели остывшую пиццу, которую Настя умудрялась подцеплять тремя пальцами.
К полуночи таблетки наконец подействовали, завернув боль в глухую, ватную оболочку. Озноб прошёл, уступив место сонной одури. Они легли на одну большую кровать прямо поверх покрывала, потому что расправить одеяло не было сил. Легли строго на спину, вытянув руки по швам, словно два солдатика.
В комнате было темно, только свет фар с улицы изредка резал потолок. Из-под футболок, которые они с таким трудом натянули, на свет ровными чёрными браслетами выступали края свежих татуировок. Самый край их новой, тайной брони.
— Насть? — тихо позвала Лиза в темноту.
— М-м?
— Мне страшно. И... мне так хорошо. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой живой.
Настя в темноте нащупала кончики Лизиных пальцев и слегка сжала их. Её ладонь была горячей от воспаления.
— Я же говорила тебе. Теперь под нашей одеждой начинается тьма. И эта тьма принадлежит только нам. Спи, соратница. Завтра нужно будет как-то помыть голову.
Лиза закрыла глаза и впервые за этот бесконечный день улыбнулась. Боль уходила, уступая место осознанию: они действительно это сделали. Их год свободы начался с манифеста, написанного чёрными чернилами прямо на их телах.
Прошёл месяц. Первые, самые тяжёлые недели заживления остались позади. Кожа на руках полностью восстановилась, сошла зудящая шелушащаяся корочка, и теперь рукава выглядели безупречно: плотный, матовый, угольно-чёрный монолит от самых плеч до запястий. Отек спал, боль забылась, оставив после себя лишь пьянящее чувство неуязвимости. Они научились двигаться в этой новой коже. Они научились жить со своей первой тайной.
В один из типичных питерских осенних дней, когда моросящий дождь превратил Фонтанку в серое зеркало, Настя и Лиза снова толкнули тяжёлую дверь тату-студии.
Их встретили как родных. Макс, пивший кофе у стойки, приветливо поднял руку, а Яна отвлеклась от планшета и широко улыбнулась:
— О, отличницы пришли! Показывайте, как зажило.
Девочки синхронно расстегнули и скинули свои куртки, оставшись в майках. Чёрные, идеально прокрашенные рукава без единого светлого пятна блеснули в свете ламп лофта. Несколько мастеров подошли ближе, цыкая языками от восхищения. Это была чистая, ювелирная работа.
— Ну что, девчонки, — Макс отставил кружку. — Рукава готовы. Юридически вам уже по восемнадцать, так что теперь мы чисты перед законом со всех сторон. Каков следующий шаг? Решили сделать паузу или хотите небольшие аккуратные контуры на ключицах?
