Читать онлайн Кьяра Маркелли - Его дочь

Я открываю глаза, за окном уже светло. Вернулось солнце или мы проспали дольше обычного? Смотрю на часы: девять. Лежу в постели, прислушиваюсь: в соседней комнате тихо. «Хоть бы она еще поспала!» – думаю я.

Встаю, подхожу к окну: голубое чистое небо.

– Ты как? – Сонный голос за моей спиной; это Арно проснулся.

– Хорошо. А ты?

Он встает, идет в ванную, мимоходом целует меня:

– Я тоже.

Мы не вспоминаем про вчерашнее; я иду варить кофе, Арно – принимать душ. Открыв холодильник, я вижу, что нет яиц.

– Яйца закончились, но мы с Эммой сходим купить, – говорю я входящему на кухню Арно.

– Ты уверена? – В его голосе удивление.

– Да, – отвечаю не раздумывая.

– Я разбужу ее.

– Нет, пусть спит. Потом.

Мы с Арно наслаждаемся тишиной и покоем. Сегодня воскресенье: улицы пусты, не слышно шагов, голосов, музыки, шума машин. Так бывает только в холодные воскресенья поздней зимы: мягкая, обволакивающая тишина, которую вскоре нарушит пробуждение Эммы.

Эмма появляется в десять, здоровается с Арно, игнорируя меня, и плюхается на диван.

– Лучше я сам схожу в магазин, – говорит Арно.

– Не надо, мы быстро. Пока мы ходим, ты закончишь собираться.

Арно проводит рукой по моему лицу, пальцами касается век:

– У тебя усталый вид.

– Ничего, вечером отдохну.

«Если ничего не случится», – думаю я, глядя на Эмму.

В пижаме, растрепанная, она валяется на диване с телефоном у самого носа. Спрашиваю, что ей снилось, – молчит.

– Опять видела плохой сон? – повторяю я.

Она пожимает плечами.

– Сходи одна, Эмма побудет дома, – говорит Арно.

– Эмма, хочешь прогуляться со мной?

– Эмма! – повторяет Арно.

Она отрывает взгляд от телефона.

– Хочешь сходить с Ливией в магазин?

– Нет.

Снова пялится в телефон.

– Эмма…

– Ты спросил, я ответила.

– Ты все время торчишь в телефоне. Дай его сюда и сходи с Ливией. Ты же хотела попробовать кофе с гоголь-моголем?

– А теперь не хочу.

Арно забирает у Эммы телефон.

– Отдай! – протестует она.

– Одевайся.

Я уже готова, мне жарко: ослабляю шарф, смотрю на бирюзовое небо, на солнце за окном. Надоело сидеть дома: дождь лил целую неделю. Я бы хотела погулять в парке или у реки. После завтрака предложу им прогулку. Мы договорились, что Эмма вернется домой, но Арно будет рад, если я приглашу ее остаться. Хотя вряд ли она захочет. «У Ливии», – всегда будет говорить она, даже когда ее отец переедет ко мне насовсем.

Арно что‑то нашептывает Эмме, сидя рядом с ней на диване.

Зачем я погорячилась? Пошла бы в магазин одна, подышала бы свежим воздухом, позвонила бы Эвелин и рассказала ей о вчерашнем происшествии. Даже Арно не ожидал от меня такой прыти. А Эмма… я вообще не знаю, чего она от меня ждет.

– Она готова.

Эмма садится на пол и завязывает шнурки. Медленно, чтобы вывести отца из себя. И меня тоже, ведь я оторвала ее от телефона. Не поднимает глаз, когда я глажу ее по голове.

– Мы мигом.

Эмма открывает дверь и бежит вниз по лестнице.

– Подожди, – кричу я, догоняя ее уже на улице, – нам в другую сторону.

– А?

– Супермаркет в другой стороне.

Теперь она плетется позади, и мне постоянно приходится оборачиваться и ждать. Когда она налетает на меня, я останавливаюсь.

– Эмма.

– Что?

– Прекрати.

– Я иду.

– Пожалуйста, иди рядом. Ты наступаешь мне на пятки.

– Я не виновата, это ты тормозишь.

Вздыхаю, беру ее за плечи и притягиваю к себе:

– Мы почти пришли. Вернемся домой, возьмешь телефон и снова будешь смотреть свою ерунду.

Последнее слово вырвалось, конечно, зря. Эмма тут же реагирует:

–Ерунду?

Смотрит на меня: губы поджаты, брови нахмурены, ноздри раздуваются от злости. Интересно, где она этому научилась? Не иначе у своей няни, девчонки, которая двух слов связать не может… где только ее мать нашла такую.

Я отвожу взгляд.

– И что там интересного? – насмешливо спрашиваю я.

Эмма не отвечает. Вместо ответа передразнивает меня, имитируя мой акцент:

– И что там интересного?! И что там?!

Вот заладила! Твердит, мотает головой, никак не угомонится. Кажется, дразнить меня доставляет ей удовольствие. Мы стоим на перекрестке. Теперь Эмма демонстративно хохочет, согнувшись пополам.

– Ты просто давишь из себя смех!

Гнев пульсирует у меня в висках. Как же мне хочется дать ей подзатыльник, а потом зашипеть в лицо: смешно, да? Но я не могу. Не надо обращать на нее внимание. Не надо вести разговоры с девятилетним ребенком как со взрослой, набрасываться на нее, постоянно поправляя: когда она ест руками, развалившись за столом; когда громко кричит дома, потому что ей что‑то нужно; когда ноет, чтобы сломить слабое сопротивление Арно. Но я не могу, все время вмешиваюсь, думаю я перед мигающим светофором, как будто имею на это право. Эмма за моей спиной продолжает передразнивать меня и хохотать.

– Ну же, идем, – говорю я.

У меня нет никаких прав, и с этим ничего не поделаешь. Конечно, Арно объяснил дочери, что Ливию нужно слушаться, как его самого. Но все бесполезно. Мое слово – ничто, и Эмма это знает.

– Осторожно!

Я вздрагиваю от крика за спиной. Оборачиваюсь: какой‑то мужчина навис над Эммой, схватил ее за куртку и сильно дернул назад. Она упала прямо мне под ноги. С противоположного тротуара что‑то кричит незнакомая женщина. Совсем рядом с нами проносится машина.

Воздух внезапно становится плотным, сжимается и обрушивается на нас: мне на спину и на тело Эммы, лежащее на земле.

Всего миг, но он был: мое замешательство, нерешимость помочь ей. Противоборство, которое я осознаю позже, но никому не расскажу. Время замедляется, все плывет у меня перед глазами: цветочный магазин, вывеска супермаркета, опоры метро и поезд, с грохотом несущийся над нашими головами. Этот шум приводит меня в чувство: я вижу Эмму, она плачет, лежа на асфальте, и что‑то хрипло кричит мне.

– Ты ушиблась? – перекрикиваю я шум метро; сердце колотится в висках.

Глаза и рот у Эммы широко открыты.

– Эмма, больно тебе?

Мужчина тоже склонился над ней:

– Детка, ты ушиблась?

Надо сказать ему спасибо, но во мне кипит такая злость, что вместо благодарности хочется ударить его по лицу, повалить на асфальт. Я хватаю Эмму за руки, поднимаю и тащу за собой по пешеходному переходу. Меня не интересуют ни мужчина, удержавший Эмму за куртку, ни женщина, которая остановилась на противоположной стороне дороги. Мы входим в супермаркет, я тяну за собой рыдающую Эмму вглубь магазина. Кажется, на нас смотрят все. Дойдя до отдела замороженных продуктов, прижимаю Эмму спиной к холодильнику, приседаю перед ней: глаза в глаза, мое дыхание на ее губах.

– Ничего страшного не произошло, ты просто испугалась. Перестань плакать, – повторяю я негромко и четко, словно хочу ее запугать: – Ничего не случилось.

Эмма постепенно успокаивается.

– Пойдем, – говорю я, вытирая ей слезы, – купим что‑нибудь вкусное, что ты любишь. Хочешь круассан? Мороженое?

Я знаю, что выгляжу по‑идиотски, что‑то говорю невпопад. Эмма всхлипывает, потирая локоть.

– Чупа-чупс? Кока-колу? Шоколадное молоко?

Меня бросает в жар, хотя возле холодильника ужасно холодно. Лицо у Эммы посинело.

– Пойдем. – Я беру ее за руку. – Купим тебе что‑нибудь, чтобы ты успокоилась.

– Мне больно.

– Где? – Я снова приседаю перед ней.

Эмма шмыгает носом, прозрачные сопли стекают по подбородку на воротник куртки.

– Здесь.

– Можешь поднять руку?

– Да.

– Ничего страшного, просто ударилась. Дома помажем мазью, и все пройдет. Я сейчас возьму яйца и пойдем домой, к папе.

Эмма снова начинает плакать, и я не понимаю – от страха быть наказанной или от отчаяния, что она сейчас со мной, а не с отцом.

– Хочу пончик, – говорит она, шмыгает носом и вытирает его рукавом. Вижу, как сопли летят на мою куртку.

– Конечно. Пончик и гоголь-моголь на завтрак. Вкуснотища!

– Я не хочу яйца!

– Как скажешь.

Растерянно смотрю по сторонам, внезапно почувствовав такой холод, словно стою раздетая среди пакетов с молоком. Не выпуская руку Эммы, брожу между рядами: четыре раза прохожу мимо яиц, прежде чем замечаю их. В кондитерском отделе беру упаковку пончиков и снова хватаю Эмму за руку.

– Мне больно!

Какой‑то ребенок оборачивается, смотрит сначала на Эмму, потом на меня и бежит к матери: та, читая надпись на банке, сверлит меня взглядом из‑под очков.

Внезапная и сильная боль, словно пуля, рассекает мне лоб. На мгновение становится страшно, что я могу упасть посреди супермаркета.

Бросаю пончики и упаковку яиц на конвейерную ленту, достаю карту и расплачиваюсь, не глядя на кассиршу. Она протягивает мне чек, я вижу ее острые зеленые ногти.

– Что случилось?

Улыбка гаснет на лице Арно, когда Эмма бросается ему в объятия. Я вхожу следом, запыхавшись от подъема по лестнице.

– Что она натворила?

– Ничего я не натворила! – кричит Эмма.

– Все в порядке. – Я закрываю дверь.

Арно идет за мной на кухню, Эмма цепляется за его ноги, уткнув лицо в колени отца.

– Она хотела перейти улицу на красный свет, рядом пролетела машина. Ничего не случилось, она просто испугалась.

Арно отцепляет от себя Эмму:

– Ты пошла через дорогу на красный свет?

– Это она мне велела!

У меня кружится голова, и я прислоняюсь к кухонной столешнице. Доставая яйца, замечаю, что один угол упаковки мокрый: потом увижу, что три яйца разбиты.

Перевожу дыхание, пытаясь упорядочить картинки, мелькающие в голове.

– Мы дошли до Бродвея, светофор еще мигал для пешеходов, я думала, мы успеем перейти дорогу. Пока я ждала Эмму, загорелся красный. Я не видела, что приближается машина, а Эмма… в общем, какой‑то мужчина успел дернуть ее назад, она упала. Ничего серьезного. Просто испугалась.

Арно наклоняется, смотрит Эмме в глаза:

– Ты же знаешь, что нельзя переходить дорогу на красный свет.

– Она мне велела!

Провожу рукой по вспотевшему лбу, лицо горит, во рту кисло.

– Я не видела, что…

Да, я думала о своем; а машина, возможно, сорвалась с места, не дождавшись разрешающего сигнала светофора.

– Он гнал как сумасшедший, а я…

Арно гладит Эмму по голове, но она не смотрит в мою сторону.

Все из‑за глупой дразнилки. Она меня разозлила. Надо было ее передразнить: «Эй, хватит бубнить!» Ответить спокойно. Эмма вечно что‑то бормочет, даже «да» и «нет» произносит как вопрос. Нет, просто не обращать на нее внимания. Игнорировать. Следить за дорогой, убедиться, что светофор переключился. Эти машины, припаркованные вдоль тротуаров, хаос, шум поездов…

Я осталась стоять, я знаю точно. Да, я сказала, что мы переходим дорогу, но сама не двинулась с места.

– Пойдем, – говорит Арно Эмме, – посидим на диване, и все пройдет. – Ливия?

Я просто ждала, что она подойдет. Все так и было, говорю я себе, беря пончики со стола: я старалась не выпускать ее из виду. А потом время остановилось, замерло до той минуты, когда я, наклонившись над Эммой, спросила, не ушиблась ли она.

Я качаю головой, смотрю на Арно, а он смотрит на меня. В его глазах мелькает что‑то – суровость, подозрение – когда он пытается ободряюще улыбнуться. Теперь нужно позаботиться об Эмме, успокоить ее, остановить сотрясающие ее тело рыдания.