Грань камней - страница 4

Старуха посмотрела на каменный круг, на чашу, на трещины между валунами. — Те, кто был здесь раньше, — сказала она. — Те, кого не звали, но кто пришёл. Они не любят гостей. И не любят, когда их снимают.

Они шли обратно по тропе, почти бегом, спотыкаясь о корни, хватаясь друг за друга. Лия всё время оглядывалась, ожидая увидеть тень между деревьями, но лес был тихим — слишком тихим, будто даже птицы перестали петь.

Когда деревня показалась впереди, Толик остановился, прислонился к дереву и закрыл лицо руками. — Я слышал, — пробормотал он. — Я слышал, как оно называло меня по имени. Но это было не моё имя.

Миша положил руку ему на плечо, но сам смотрел не на друга, а на свои ладони, будто пытался понять, настоящие ли они.

Лия стояла, глядя на дом Анны Петровны, и чувствовала, как реальность вокруг становится хрупкой, как тонкий лёд. Она знала: они не смогут просто уехать. Потому что теперь Пустозерье знало их имена. И ждало.

Ночь накрыла Пустозерье плотным, тяжёлым покрывалом. Даже луна пряталась за слоями туч, будто не хотела видеть, что будет происходить на поляне у каменного круга. Лия шла первой, но теперь не потому, что была главной — просто если кто-то должен был сделать первый шаг в эту тьму, пусть это будет она. Её пальцы до белизны сжимали фонарик, луч которого казался жалкой, смешной попыткой удержать реальность.

Толик и Миша шли следом, почти вплотную, будто боялись, что темнота разорвёт их по одному. Толик больше не снимал — камера осталась в доме Анны Петровны, запертая в рюкзаке, как что-то опасное. Но он всё равно машинально тянулся к карману, где раньше лежал пульт от камеры, и вздрагивал, нащупывая только ключи и смятую квитанцию.

Анна Петровна шла последней. Она не пыталась их остановить, не уговаривала, не читала нотаций. Просто шла, сгорбившись, опираясь на палку, и время от времени тихо шептала себе под нос какие-то обрывки фраз — не молитвы, не заговоры, а скорее напоминания, которые она повторяла годами, чтобы не забыть.

— Вы точно этого хотите? — спросила она, когда круг камней показался впереди, тёмной раной на фоне земли. — Потому что после этого дороги назад не будет. Даже если вы побежите, оно будет знать, где искать.

Лия остановилась на границе поляны. Её голос звучал хрипло, будто слова царапали горло: — Мы должны понять, с чем имеем дело. Если это… Белиал… если он здесь, мы должны знать правила.

Анна Петровна усмехнулась без веселья: — Правил нет. Есть только цена. И она всегда выше, чем кажется.

Ритуал не был похож на то, что Лия видела в фильмах или читала в дешёвых оккультных брошюрах. Здесь не было свечей в форме пентаграмм, не было чёрных мантий. Всё было до ужаса обыденным — и оттого ещё более страшным.

На земле вокруг чаши Анна Петровна расставила старые жестяные банки, наполненные чем-то тёмным и вязким — похоже, смесью смолы, золы и перетёртых трав. Между банками она положила камни, выложенные в неровный узор, напоминающий сломанную спираль. В центре, прямо над чашей, старуха подвесила на ржавой проволоке маленький глиняный колокольчик — такой хрупкий, что казалось, он рассыплется от первого же ветра.

— Это не призыв, — сказала Анна Петровна, заметив, как Лия смотрит на колокольчик. — Это… крючок. Он звенит не звуком, а памятью. Те, кто был здесь раньше, помнят этот звон. И если они захотят прийти — они придут.