Не переводи - страница 6



Она тогда уже знала, что не всякое смягчение опасно. Знала и то, что иногда буквальная передача звучит по-русски смешно, а по-французски грубо, и работу нельзя сводить к словарю. Это знание делало её вину не меньше, а конкретнее: случай с Анной не был сложной культурной коллизией. Там не существовало второго добросовестного прочтения. Ирина предпочла дать человеку надежду, которой отправительница сообщения не давала.

Когда она получила приглашение Элизы, первым движением было не написать отказ, а открыть переписку семилетней давности в поиске старого номера. Ничего нового там не обнаружилось — только обычные счета и договорённость о коротком переводе. Ирина закрыла почту. Если она снова поедет за подтверждением, которое снимет её ответственность, поездка повторит прежнюю ошибку в иной форме. Но если не поедет, Элиза так и не услышит от неё, что именно прозвучало по-русски после ясного французского отказа.

Теперь Элиза сидела напротив и ждала ответа.

— Я сказала: ей тяжело, дайте ей время, — произнесла Ирина. — И потом допустила, что к вечеру она будет готова поговорить. Вы не говорили ничего подобного.

Элиза долго смотрела на неё. За стеной раздался короткий стук — Ноэми закрыла шкафчик, затем включилась вода.

— Зачем? — спросила хозяйка.

Ирина приготовила за семь лет множество ответов. Потому что боялась ссоры. Потому что хотела сделать работу хорошо. Потому что Дмитрий выглядел несчастным. Потому что французский отказ показался ей слишком грубым для русских ушей. Ни один не отменял простого: она решила изменить смысл.

— Я подумала, что так будет спокойнее, — сказала она. — Что не нужно передавать человеку отказ в такой резкой форме.

— Он был резким?

— Он был ясным.

Элиза опустила глаза на собственные руки. Её пальцы были сухими, вокруг ногтей виднелись следы садовой земли.

— Анна очень старалась объяснить мне, чего хочет, — проговорила она. — У неё хватало французского, чтобы заказать еду и рассказать, в каком городе живёт. Для этой просьбы она выбирала слова долго. Я спрашивала её несколько раз, потому что не хотела ошибиться. А потом вы решили, что её ответ можно сделать приятнее.

Ирина слушала, не перебивая. Это были не новые факты. Но впервые она представляла, что ясная фраза могла быть результатом другого трудного разговора, который состоялся ещё до телефонного звонка. Для Ирины отказ был двумя короткими предложениями. Для Анны, возможно, целым усилием.

— Да, — сказала она.

Элиза не подняла голоса.

— Она сердилась, когда я передвигала её вещи, — вдруг произнесла хозяйка. — Говорила, что если чашка стоит на неправильном месте, это ещё не повод переставлять её без разрешения. Мне казалось смешным, что можно так переживать из-за чашки. Она говорила совершенно серьёзно, а через минуту сама над собой смеялась.

Ирина не ожидала услышать об Анне ничего такого. В её памяти погибшая почти не имела привычек: имя, профессия, номер комнаты, отказ, лестница. Всё остальное она бессознательно убрала, чтобы сосредоточиться на собственном поступке.

— Она занималась керамикой? — осторожно спросила Ирина. Когда-то Дмитрий упоминал мастерскую.

— Да. Показывала мне фотографию миски, которая треснула при обжиге. Говорила, что из неё получится лучший цветочный горшок на свете, если не притворяться, будто трещины нет. Не знаю, насколько хороший вышел бы горшок. Она любила спорить из-за нелепых вещей.