Незабытое - страница 3

– Я… – начала Софи и замолчала.

Алан посмотрел на её рот.

Это длилось совсем недолго. Затем он опустил голову, осторожно выпрямил сначала один её палец, потом другой и повернул бутылку. Стекло скользнуло по коже, и рука освободилась.

– Вот, – сказал он.

Голос прозвучал непривычно глухо.

Софи посмотрела на красные следы возле костяшек. Алан всё ещё держал её ладонь. Он провёл по одному следу подушечкой пальца – очень легко, словно проверяя, не поранено ли, – и тотчас отпустил.

Она убрала руку с его плеча.

Вместе с этим простым движением всё снова стало возможным: взять ноты, слезть со стола, поправить юбку. Софи попыталась сделать всё сразу. Алан поддержал её за локоть, когда она встала, и отступил, едва убедился, что она стоит ровно.

– Тебе нужно умыться и выпить воды.

– Я могу идти.

– Я вижу.

Он вложил ноты ей в свободную руку. Вторую Софи спрятала в складках юбки; ей почему-то хотелось сохранить на ладони тепло его пальцев.

Возле двери она задержалась.

– Ты расскажешь?

Алан посмотрел на неё.

– Про грушу, – быстро добавила она.

– Нет.

Она кивнула. Ей очень хотелось спросить ещё кое о чём, но теперь смелость куда-то исчезла. В голове было слишком много ощущений, и каждое мешало найти слова.

На лестнице им встретилась Нэнси с охапкой чистого белья. Алан попросил её помочь Софи переодеться: на манжете осталось пятно. Горничная забрала ноты и с озабоченным видом посмотрела на покрасневшую руку своей барышни.

– Я сейчас принесу воды, мисс.

– Спасибо, Нэнси.

Софи обернулась к Алану, но он уже спускался. У нижней ступеньки его остановила её мать. Они о чём-то поговорили. Софи слышала его голос и не могла разобрать слов – как утром, когда он только приехал.

Она ждала, что он поднимет голову.

Он не поднял.

В своей комнате Софи села возле умывального столика. Нэнси принесла воду, помогла расстегнуть манжеты и оставила её ненадолго одну. Софи опустила пальцы в прохладную воду. Красные следы на коже стали бледнее.

Нужно было стыдиться. Взрослая девушка, которая украдкой пьёт из отцовской бутылки, а потом не может вынуть оттуда руку, – Томасу хватило бы этого рассказа на год. Софи даже тихо засмеялась, представив его лицо. Но смех сразу оборвался.

Она сказала Алану правду.

Положив мокрые ладони на край таза, Софи долго смотрела на собственные пальцы. Вспоминала, как он держал их, как вдруг перестал улыбаться. Он услышал. По крайней мере, теперь он знал.

Она всё ещё боялась их следующей встречи. И всё-таки не хотела, чтобы сказанное исчезло.

* * *

Алан задержался возле лошади, поправляя перчатку, которая и без того сидела как следует.

Миссис Уитфилд просила его остаться к чаю. Он отказался, сославшись на письмо, которое требовало ответа до вечера. Письмо действительно лежало у него дома. Утром оно не казалось таким срочным.

Он вложил ногу в стремя, сел и лишь тогда позволил себе посмотреть на верхние окна.

Софи была там, в одной из знакомых комнат. Вероятно, уже жалела о своей откровенности. Завтра ей станет неловко, и он должен будет помочь ей забыть этот случай. Прийти, заговорить как обычно, дать понять, что ничто не изменилось.

Алан собрал поводья, но не тронул лошадь.

Он помнил её тёплую ладонь у себя на плече. Несколько волосков, скользнувших по подбородку. Её поднятое лицо, когда он оказался так близко, – и собственное внезапное желание наклониться ещё немного.

От этого воспоминания у него снова напряглись пальцы.