Незабытое - страница 5

– Нет. Почему?

– Ты расспрашивала о нём за обедом.

– А разве это означает, что мы поссорились?

Эдвард посмотрел на неё внимательнее.

– Ничего не означает. Я просто спросил.

Софи снова взялась за ленту, хотя узел уже был завязан. Ей хотелось рассказать брату всё и немедленно запретить ему задавать вопросы. Обе возможности были одинаково невыносимы.

– Мы не ссорились, – повторила она тише.

– Хорошо.

Он отпустил ветку только тогда, когда убедился, что она держится. Потом заговорил о своей поездке в имение, и Софи была благодарна ему за это больше, чем сумела показать.

К четвёртому дню она уже знала, в какие часы ожидание бывает особенно мучительным. До завтрака Алан почти никогда не приезжал. К вечеру надежда ослабевала: если он не появлялся к обеду, оставалось совсем немного вероятности, что приедет позже. Хуже всего было между одиннадцатью и часом, когда каждый звук со двора мог оказаться стуком его лошадиных копыт.

Софи стала уходить в это время из дома.

* * *

Алан получил от Уитфилдов две записки. В первой Томас требовал вернуть книгу, которую сам оставил у него зимой. Во второй миссис Уитфилд приглашала его обедать в пятницу и просила передать матери, что будет рада видеть её вместе с ним.

На вторую записку следовало ответить немедленно.

Алан сел за стол и несколько минут смотрел на чистую бумагу. Потом отодвинул её и взял письмо из Франции.

Дядя Уильям снова был нездоров. Он писал об этом вскользь, гораздо подробнее описывая неполадки в своём хозяйстве возле Бордо. Управляющий хотел уйти, человек, которого прочили ему на смену, не внушал доверия; в счетах за прошлый год оставались неясности. Дядя просил приехать, если Алан всё ещё намерен выполнить данное зимой обещание.

Он намеревался. Поездка готовилась давно, но до сих пор состояла из писем, примерных сроков и разговоров о том, что следует сделать до отъезда. Теперь можно было назначить день.

В комнату вошла мать.

– Мне сказали, ты отменил поездку к Льюисам.

– Я должен закончить с бумагами.

Она взглянула на стол. Письмо Уитфилдам лежало отдельно, с одной только датой вверху.

– Ты собираешься уезжать раньше?

– Думаю, в конце месяца.

Мать села напротив. В её лице появилась та сосредоточенность, с которой она принимала решения, уже зная, что спорить бесполезно.

– Ты говорил о конце июня.

– Если я нужен дяде, нет смысла откладывать.

Это было верно. Алан ощутил облегчение, произнеся вслух вполне достаточную причину своего решения.

Мать спросила, сколько времени он рассчитывает пробыть во Франции.

– До следующей весны. Возможно, дольше. Я смогу сказать точнее, когда увижу, что там происходит.

– Уильям наверняка пишет, что ничего серьёзного нет.

– Разумеется.

Они улыбнулись друг другу. Дядя давно выучил, что любую неприятную новость легче сообщать после двух страниц о погоде и урожае. Мать знала его лучше, чем Алан, и потому тревожилась сильнее.

– Я рада, что ты поедешь, – сказала она наконец. – Но буду скучать.

Он накрыл её руку своей.

– Я стану писать.

– Знаю. И всё-таки буду скучать.

После её ухода Алан ответил на приглашение миссис Уитфилд.

В пятницу он приедет. У него будет достаточно деловых новостей, чтобы говорить об отъезде, о дороге, о дяде. Софи, вероятно, обрадуется возможности держаться в стороне. Она тоже не захочет вспоминать кабинет.

Ему хотелось увидеть её. За эти дни желание стало таким настойчивым, что он несколько раз садился на лошадь с намерением ехать к Уитфилдам и сворачивал на другую дорогу. В последний раз он понял, что заранее представляет её выход в гостиную: как она остановится возле двери, куда посмотрит, улыбнётся ли ему.