Читать онлайн Томас Пинчон - Противоденствие

Thomas Pynchon

Against The Day

Russian translation rights arranged with Melanie Jackson Agency, LLC through AJA Anna Jarota Agency

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Во внутреннем оформлении использованы материалы:

Самая смешная и, пожалуй, самая общедоступная книга мастера.

The New York Times Book Review

Единственный из ныне живущих американских авторов, безоговорочно заслуживающий Нобелевскую премию.

Scotland on Sunday

Смешно, что у меня есть Нобелевская премия, а у Пинчона – нет. Не может быть такого, чтобы мне вручили Нобелевку раньше, чем Пинчону! Это противоречит законам природы.

Эльфрида Елинек

Самая большая во всех смыслах книга Пинчона переосмысляет историю западной контркультуры на явных и тайных ее уровнях. Закопайтесь в этот текст поглубже – и когда-нибудь наверняка выкопаетесь, преображенные столь беспримерным и безмерным романом.

Лоуренс Норфолк (BBC 4: Front Row)

Редкий пример успешного сплава интеллектуального и популярного жанра, литературы и науки… Не пожалейте на эту книгу времени – она того стоит.

Майкл Муркок (Daily Telegraph)

Все на борт пинчоновского дирижабля! Такое путешествие нельзя пропустить – тут вам и урок истории, и мистический поиск, и утопическая мечта, и экспериментальная метапроза, и марксистская мелодрама, и многое, многое другое.

The Washington Post Book World

Выдающееся произведение искусства, непревзойденное достижение.

The Wall Street Journal

Томас Пинчон – исполин современной литературы.

Sunday Times

Возможно, самый выдающийся стилист в англоязычной прозе со времен Джойса.

London Review of Books

Неподражаемый рассказчик историй, происходящих из темного подполья нашего воображения.

Guardian

Лучшая проза изменяет мир, видя его по-новому. Магия Пинчона именно из этого разряда.

Oprah Magazine

Любой сюжет, связанный с паранойей, любой сюжет, связанный с конспирологией, любой сюжет, связанный с «тайными пружинами истории», существует теперь в ландшафте, где Пинчон – существенный ориентир.

Сергей Кузнецов (Ex Libris НГ)

Нередко Пинчон смешит нас до колик, но это черная комедия – черная как туча, с молниями и громом.

Guardian

В прозе он подобен математику, с абсолютной точностью испытывая на разрыв каждое слово и каждую строку, шутку, двусмысленность, уверенно идя на смертельный языковой риск.

The New Yorker

Творчество Пинчона – продолжение проекта Великого Американского Романа, который задумывался как литературная форма, способная вместить целую эпоху и национальную культуру. Герман Мелвилл придал ему философский размах и метафизическую глубину, Марк Твен впустил на его страницы народный язык, Фицджеральд превратил его в зеркало, отразившее крах американской мечты, Фолкнер изобразил Юг США как микромир Америки. У Пинчона эта традиция преломляется через опыт Второй мировой войны, холокоста и атомных бомбардировок. Параллельно с Уильямом Гэддисом, Джоном Бартом и Доном Делилло он начинает описывать скатывающийся в энтропию параноидальный мир, чья история выглядит как теория заговора, а реальность кажется ширмой, скрывающей какую-то зловещую истину за бесконечной системой скрытых кодов.

Кирилл Весёлкин (Kinopoisk.ru)

По всем канонам постмодернизма, проза Пинчона представляет собой удивительное смешение литературных миров. В основе его произведений лежат так называемые низкие жанры: конспирология, научная фантастика, шпионский роман. Но написаны они на высочайшем литературном уровне. Текст изобилует метафорами, философскими размышлениями и часто исследует саму природу художественной литературы. Все это обильно присыпано сатирой и элементами плутовского романа.

Disgustingmen.com

Среди поклонников писателя есть те, кто считает, что Пинчон просто иронизирует над массовыми заблуждениям американцев, увлеченных поисками тайных пружин мировой истории. Но на фоне других представителей интеллектуальной и развлекательной конспирологии – будь то «Маятник Фуко» Умберто Эко или романы Дэна Брауна – Пинчон выглядит гораздо радикальнее и пессимистичнее.

С одной стороны, для него по определению конспирологична всякая попытка установить причинно-следственные связи происходящего и выстроить сколько-нибудь непротиворечивую картину мира. Тот, кто занимается этим достаточно добросовестно и увлеченно, со временем рискует обнаружить, что все связано со всем, – как тут не впасть в паранойю. С другой стороны, Пинчон – экзистенциалист. Для него подозревать во всем заговор означает быть живым, мыслящим человеком. Да, пристально вглядываться в реальность, подмечать пугающие рифмы – занятие опасное (в первую очередь для психики), но это лучше, чем оставаться беспомощным свидетелем, жертвой истории.

Коммерсантъ Weekend

Некоторые романы Пинчона объемом приближаются к тысяче страниц. Другие можно прочитать за несколько дней. Действие некоторых умещается в пару месяцев. В других повествование растягивается на десятилетия и вовлекает сотни персонажей. И все же в библиографии Пинчона можно выделить общие черты, которые позволяют безошибочно узнать его произведения.

Стиль Пинчона характеризуется прежде всего именно разнообразием: в его романах энциклопедические отступления на несколько глав непринужденно сочетаются с нелепыми песенками, глубокая рефлексия – с диалогами ни о чем, а отсылки к массовой культуре – с деконструкцией самых изощренных конспирологических теорий. Легко представить, как такой радикальный плюрализм превращается в какофонию. Однако в исполнении Пинчона хаос получается не раздражающим, а обаятельным, даже когда запомнить говорящие имена действующих лиц и уследить за сюжетом становится все сложнее.

Сюжеты Пинчона – это полифония исторических, политических, мировоззренческих перспектив в пределах одной реальности. Параноидальная конспирология для его персонажей часто оказывается не менее легитимным подходом к осмыслению этой реальности, чем холодный научный рационализм.

В 2020-х его романы кажутся такими же точными слепками реальности, как в 1970-х – во времена холодной войны и войны во Вьетнаме, Уотергейта и энергетического кризиса, разборок коммунистов и неофашистов, партизанских терактов и репрессивных режимов. Пытаясь осмыслить нынешнюю эпоху коронавируса, популизма и ядерных угроз, все так же легко представить себя персонажем Пинчона.

Forbes.ru

Пинчон – убежденный анархист и сторонник личной свободы, а потому его романы строятся на борьбе человеческой воли против внешнего контроля. Силам, стремящимся поработить человечество, противостоят главные герои – одиночки и разрозненные группы, не желающие расставаться со свободной жизнью и встраиваться в систему. С точки зрения Пинчона, даже свет – инструмент контроля, крадущий информацию о человеке, а тьма – пространство свободы, потому что в темноте вас не смогут найти.

Лучший способ противодействия – непослушание. Поэтому в книгах Пинчона так много свободной любви, музыки, вечеринок, путешествий и не нашедших места в обществе, безденежных, но полных энергии молодых людей. Романы писателя принято считать уделом эстетствующих интеллектуалов, но в действительности его аудитория – бодрая, жаждущая перемен и недовольная миром взрослых молодежь.

Пинчон – человек с большим чувством юмора. Его романы строятся на череде комических, сатирических, пародийных и просто забавных эпизодов. Действие постоянно срывается в веселый балаган, главные герои, будучи теми еще балбесами, попадают в неловкие или нелепые ситуации зачастую за гранью абсурда, время от времени хоры персонажей начинают распевать дурацкие песенки, и все это служит одновременно и контрастным фоном для смертельного противостояния свободы и контроля, и методом борьбы. Если систему нельзя победить, ее можно хотя бы высмеять; бестолковое посмешище намного труднее контролировать, чем серьезного ответственного человека, а комедийный кавардак – предел бесконтрольности, то есть идеал свободной жизни.

Пинчон пишет исторические романы – это одна из причин того, зачем писателю конструировать свои произведения из чужих материалов. Его книги всегда посвящены конкретным эпохам, будь то хиппующая Калифорния в годы правления Никсона, Германия после капитуляции Третьего рейха или Всемирная выставка 1893 года в Чикаго.

Андрей Петров (Kinopoisk.ru)

Кроме ночи, ничего нет, а то б нам не был нужен свет.
Телониэс Монк

Один

Свет над грядами

– Так, заменить двойные одиночными!

– А ну взяли… выбирай помалу… так держать! Всем стоять на отшвартовку!

– Ветреный Город, жди нас!

– Ура! Пошла вверх!

Средь эдаких вот бодрых кличей водородный небесный корабль «Беспокойство», гондола обтянута патриотическим флагдуком, на борту экипаж из пятерых парнишек, принадлежащих тому прославленному клубу аэронавтики, что известен как «Собратья Случая», живо взмыл в утро и вскоре словил зюйд.

Едва судно достигло полетной высоты, и те черты, какие остались позади на земле, уже сократились до почти что микроскопического размера, командир корабля Рэндолф Сент-Космо объявил:

– Отбой Швартовой Команде, – и ребята, всяк опрятно облачен в летнее обмундирование: блейзер в красно-белую полоску и брюки небесной синевы, – энергично повиновались.

Днесь направлялись они в город Чикаго и на Всемирную Колумбову выставку, недавно там открывшуюся. С тех пор как поступил приказ, взбудораженный и любопытствующий экипаж судна мало о чем «судачил» у лагуна, как не о баснословном «Белом Городе», громадном его колесе Ферриса, алебастровых храмах торговли и промышленности, искрящихся лагунах и еще тысяче подобных же чудес, поджидавших их там.

– Ох, батюшки! – вскричал Дарби Сосунг, перегнувшись через верхние леера, дабы понаблюдать за сердцевиной страны, что болталась глубоко в вихрящемся мазке зелени далеко внизу, а локоны его цвета пакли трепетали на ветру за бортом гондолы, словно знамя с подветренной стороны. (Дарби, как припомнят мои верные читатели, был «младенцем» экипажа и служил и парнишкой на побегушках, и mascotte-ом[1], а также пел трудные дискантовые партии, когда б сим юным аэронавтам ни оказалось невозможным удержать в себе что-либо наподобие песни.) – Жду не дождусь! – воскликнул он.

– За что вы только что заработали еще пять взысканий! – сообщил строгий голос подле его уха, а самого Дарби внезапно ухватили сзади и вознесли над леерным ограждением. – Или скажем – десять? Сколько раз, – продолжал Линдзи Носверт, второй по званию здесь и известный своею нетерпимостью ко всяческим проявленьям расхлябанности, – предупреждали вас, Сосунг, против разговорной речи? – С давно выработанной сноровкою он перевернул Дарби вверх тормашками, держа его за лодыжки, отчего паренек в мушином весе повис над пустотой – «terra firma»[2] ни дать ни взять а уж в миле внизу, – продолжая читать ему нотацию о множестве зол небрежности в выражении, не самое мелкое из коих есть легкость, с каковой сие может вести к сквернословию и даже хуже. Поскольку все это время, однако, Дарби вопил от ужаса, сомнительно, чтобы много сих пользительных соображений поистине достигли цели.

Вперед

Читать онлайн Томас Пинчон - Противоденствие

Похожие книги