Противоденствие - страница 3
Уже бывалый аэростатный служака, Пугнакс также научился, подобно всему остальному экипажу, отвечать на «зов природы», перемещаясь на подветренную сторону гондолы, что приводило к сюрпризам для населения поверхности внизу, пусть и недостаточно часто или даже недостаточно заметно для того, чтобы кто-либо принялся записывать, не говоря уж – сопоставлять между собой – такие сообщения, сии гальюнные нападки с небес. Относимы они скорее бывали к фольклору, суевериям или, быть может, если не побрезговать натяжкой сего определения, религиозной вере.
Оправившись после своего недавнего атмосферного экскурса, Дарби Сосунг обратился к прилежному псовому.
– Позвольте-ка, Пугнакс, – что это вы сейчас читаете такое, старина?
– Рр Рфф-рфф Рр-рр-рфф-рфф-ррф, – ответил пес, не отрываясь, что Дарби, уже привыкши, как и остальные члены экипажа, к голосу Пугнакса – сие, вообще-то, проще, нежели кое-какие американские региональные выговоры, слышанные ребятами в их странствиях, – истолковал нынче как «Княгиня Казамассима».
– А. Нечто вроде… итальянского любовного романа, полагаю?
– Предмет сего произведения, – быстро известил его неизменно бдительный Линдзи Носверт, услыхавший сей диалог, – неумолимо накатывающий вал Мирового Анархизма, каковой найдем особенно свирепствующим, вообще-то, именно в точке нашего нынешнего назначенья: зловещее бедствие, коему, уповаю, нам выпадет не больший случай подвергнуться иначе, подобно Пугнаксу в сей миг, как в листах вымысла какой-нибудь книги. – Поместивши слово «книга» под такое ударение, с чьим уровнем презрения могли бы тягаться лишь Старшие Помощники Командира.
Пугнакс кратко нюхнул в направлении Линдзи, стараясь определить ту комбинацию обонятельных «нот», какие привык находить в других людях. Но запах этот, как водится, бежал его. Это возможно объяснить, однако он не был уверен, что ему следует в сем упорствовать. Объяснения, насколько мог он определить, похоже, не суть то, к чему стремятся собаки, да и не положены им никакие объяснения. Особенно тем собакам, кто, как Пугнакс тут наверху, столько времени проводят в небе, куда превыше неистощимой совокупности ароматов, каковые можно отыскать на поверхности планеты внизу.
Ветер, до сего времени постоянно дувший им в правую скулу, начал меняться. Поскольку соответственно полученным приказам они должно были следовать в Чикаго без промедленья, Рэндолф, изучивши воздухоплавательную карту местности под ними, выкликнул:
– Так, Сосунг, – анемометр наверх, – Сплошалл и Противолет, у Винта стоять, – имея в виду приспособление для передвижения по воздуху, кое мои юные читатели с большею склонностью к науке могут припомнить из предыдущих приключений ребят («Собратья Случая на Кракатау», «Собратья Случая ищут Атлантиду»), дополняющее крейсерскую скорость «Беспокойства», – изобретенное их давним другом профессором Хайно Вандерсоком из Новой Гавани[3] и приводимое в движение затейливым газотурбинным двигателем, чей котел нагревался сжиганием избыточного водорода, нагнетаемого из оболочки через особое клапанное устройство, – хотя изобретеньем сим предсказуемо пренебрегли многие соперники д-ра Вандерсока, сочтя его чем-то не лучше вечного двигателя, явным нарушением закона термодинамики.
Майлз с его слабовыраженным даром координации движений и Цып с не менее ощутимой нехваткой расторопности выдвинулись на свои посты у контроль-консоли аппарата, а Дарби же Сосунг полез карабкаться по выбленкам и вантам гигантского эллипсоида оболочки, с коего свисала гондола, на самый верх, где потоку воздусей ничто не мешало, – дабы снять с анемометра Робинсонова типа точные замеры ветра как показатель того, насколько быстро продвигается судно, а затем передать сии сведения вниз на мостик посредством написанной от руки депеши в теннисном мячике, опускаемом на отрезке линя. Да будет припомнено, что сия метода передачи сведений усвоена была экипажем при их кратком, пусть и безрезультатном пребывании «к югу от границы», где они наблюдали применение сей методы низменным простонародьем, кое растрачивает жизнь, держа пари на исход игр в
Похожие книги
Томас Пинчон – наряду с Сэлинджером, «великий американский затворник», один из крупнейших писателей мировой литературы XX, а теперь и XXI века, после первых же публикаций единодушно признанный классиком уровня Набокова, Джойса и Борхеса. Его «Радуга тяготения» – это главный послевоенный роман мировой литературы, вобравший в себя вторую половину XX века так же, как джойсовский «Улисс» вобрал первую. Это грандиозный постмодернистский эпос и едкая сатира, это помноженная на фарс трагедия и радикальнейшее антивоенное высказывание, это контркультурная библия и взрывчатая смесь иронии с конспирологией; это, наконец, уникальный читательский опыт и сюрреалистический травелог из преисподней нашего коллективного прошлого.
Томас Пинчон (р. 1937) – один из наиболее интересных, значительных и цитируемых представителей постмодернистской литературы США на русском языке не публиковался (за исключением одного рассказа). «Выкрикивается лот 49» (1966) – интеллектуальный роман тайн удачно дополняется ранними рассказами писателя, позволяющими проследить зарождение уникального стиля одного из основателей жанра «черного юмора». Произведение Пинчона – «Выкрикивается лот 49» (1966) – можно считать пародией на готический роман. Героиня Эдипа Маас после смерти бывшего любовника становится наследницей его состояния. Она пытается разобраться в делах наследства и случайно обнаруживает тайную почтовую организацию.
Томас Пинчон – наряду с Сэлинджером, «великий американский затворник», один из крупнейших писателей мировой литературы XX, а теперь и XXI века, после первых же публикаций единодушно признанный классиком уровня Набокова, Джойса и Борхеса. Герои Пинчона традиционно одержимы темами вселенского заговора и социальной паранойи, поиском тайных пружин истории. В сборнике ранней прозы «неподражаемого рассказчика историй, происходящих из темного подполья нашего воображения» (Guardian) мы наблюдаем «гениальный талант на старте» (New Republic). Более того, книга содержит, пожалуй, единственное развернутое прямое высказывание знаменитого затворника: «О Пинчоне как о человеке никто не знал ничего – пока он не раскрылся в предисловии к сборнику своих ранних рассказов» (Sunday Times)
Впервые на русском последний роман Бернхарда Шлинка, автора прославленного «Чтеца», пронзительная история о столкновении поколений, о невозможности забыть свое прошлое, о парадоксах любви и времени. Каспар и Биргит прожили вместе всю жизнь. Много лет назад она бежала к нему из Восточного Берлина в Западный, навстречу любви и свободе. Однако лишь теперь, на склоне лет, Каспару суждено было узнать о цене, которую Биргит пришлось заплатить за свое бегство. Однажды, вернувшись домой, Каспар обнаруживает жену в ванной. Она покончила с собой. В поисках ответов Каспар погружается в прошлое женщины, которую, как ему казалось, он хорошо знал.
Книга Бернхарда Шлинка, прославленного автора «Чтеца», – это семь пленительных историй о любви под общим названием «Летние обманы». Разговор попутчиков во время многочасового перелета, одна-единственная ночь в Баден-Бадене, короткий курортный роман – станет ли это началом новой жизни или навсегда останется лишь романтическим воспоминанием. Вместе с героями Шлинка читатель открывает разные грани любви, со всеми ее мелкими предательствами и недомолвками, обидами и ревностью, самообманом, ложью во спасение и неистребимой памятью сердца. Снова и снова мы убеждаемся в хрупкости счастья и в стойкости надежды.
О трагедии и огромных разрушениях, которые последовали после падения древней столицы ацтеков – прекрасного города Теночтитлана в 1521 году, написано большое количество текстов. Но все они были созданы для того, чтобы воспеть триумф завоевателей или приукрасить память о тех, кто выиграл эту войну. Хосе Леон Санчес создал литературную версию происшедшего от лица побежденного. Он хотел дать правдивую версию того, что на самом деле произошло во время осады столицы ацтеков. Герой его романа не имеет имени. О нём известно только то, что он с огромным мужеством выдержал все испытания, вызванные осадой города.
Hugh Mechta has hallucinations, and he is determined to find a cure for them. After visiting unhelpful doctors, he stumbles across Masha the Mystic and her advice to remedy his curious ailment. She determines that Hugh must connect with others. In the search to rid the theatre of his mind from projecting fanciful visions onto reality, Hugh meets an eccentric young girl whose hidden emotional agony mirrors the struggles of his own childhood. Unbeknownst to Hugh, this girl leads him down the path to understanding not only his hallucinations, but his past. Tasya is a story with hints of humor, traces of absurdity, and pinches of tragedy that all coalesce into the theme of letting go of the past and connecting with those in the here and now.
1899 г. Элизабет Дюкен вместе с женихом Ричардом отправляется в Нью-Йорк. Девушка пытается забыть о том, что сотворил с ней собственный дед, властный Гуго Ларош. Элизабет хочет вернуться к чете Вулвортов – своим приемным родителям и единственным людям, которые любили девушку, как родную дочь. Но во время путешествия через Атлантику страшный шторм забирает жизнь Ричарда. Вновь оставшись одна, убитая горем Элизабет ищет покоя и защиты. Сердце девушки рвется от терзаний. Ведь, пытаясь сбросить путы прошлого, она оборвала связь с Жюстеном, беззаветно дарившим ей свою любовь. Он нужен ей, как никогда прежде.
Казань, лето 1662 года. В марийской роще найден убитым подьячий Матвей Огарков, собиравший с деревень полтинные деньги. Государственная медь при нём, приходная книга сходится до деньги, а жители молчат. Для властей решение очевидно: взять стариков в заложники и послать в деревни стрельцов. Но подьячий Тимофей Ершов замечает то, чего не увидит московский приказ: зарубки на счётных палках не совпадают с записями Огаркова. С людей брали серебро, а в книгу вписывали медь. Теперь Ершову предстоит найти убийцу среди тех, кто не умеет читать, но прекрасно понимает силу бумаги, — и решить, какую правду можно отправить в Москву, не погубив невиновных.