Революционер - страница 4

– Ваше Сиятельство желает скрыться? С тремя жандармами я, безусловно, справлюсь… – Федор смотрит на меня совершенно серьезным взглядом. А ведь он не шутит. Он и правда готов, не спрашивая деталей, вступить в драку с государевыми людьми, чтобы дать мне сбежать.

– Не говори ерунды, проводи господ в столовую и распорядись подать гостям завтрак.

Оказать радушный прием гостям я не смог. Я и сам даже не доел кашу. Через пять минут, как был в легких серых кроссовках, голубых домашних джинсах и белой толстовке, я спускался в лифте. При этом мой гардероб был обогащен малоприметным аксессуаром – стальным наручником, привязавшим мою правую руку к левой руке жандармского ротмистра. Может быть, прима берлинского театра – жена какого-нибудь кайзеровского министра, и те несколько часов, что я провел в ее люксе, оскорбили чьи-то чувства? В оправдание могу заявить, что прима была весьма довольна. Или для ее возможного супруга – это лишь отягчающий фактор?

От жилого комплекса на Большой Дмитровке до Бутырской тюрьмы на Новослободской наша пара «Байкалов» домчалась за пятнадцать минут. Пробок в столице по раннему времени еще не было, центр просыпается ближе к полудню. Интересно, отправить за мной конкурентные автомобили было чьей-то изысканной шуткой? Как бы то ни было, а отдел по работе с госкорпорациями в коммерческом департаменте «Ладоги» я точно взбодрю. Вот как только разберусь со своим арестом, так и взбодрю своих продажников, чтобы выбили «Байкалы» из государственных автопарков.

Кстати, по поводу ареста. Руководивший процессом майор ограничился лишь фразой о том, что я арестован, и советом проследовать с ними добровольно. Ни обвинений, ни каких-либо ордеров. Я не силен в полномочиях и процедурах жандармерии, возможно опричники и не подчиняются общим правилам, ведь висит у каждого на боку кобура, и это наверняка не полицейские шокеры. Как бы там ни было, оказывать физическое сопротивление я не стал и Федора от этого остерег. Даст бог, надолго я арестантом не останусь, вины за мной никакой нет, мой титул, семейные связи, а главное, оставшийся в квартире Федор очень скоро нажмут на нужные кнопки, и уже к вечеру я буду с извинениями отпущен домой. По крайней мере, спать я планирую в своей постели.

Однако даже самые радужные мысли о длительности моего пребывания в тюрьме оказались далеки от реальности. Я, бывало, больше на заправочной станции времени проводил, чем в «Бутырке».

Въехав в арку со стороны Новослободской и поплутав по узеньким переулкам, мы въехали во внутренний дворик, с трех сторон окруженный красными кирпичными стенами.

– Следуйте за мной, Ваше Сиятельство, – пригласил меня майор, а все еще пристегнутый ко мне ротмистр, вероятно, для поддержания слов начальника хитро вывернул мою правую руку за спину так, что отказаться от приглашения у меня не было ни малейшего шанса.

Таким вот порядком: поручик со связкой ключей, споро отворяющий перед нами решетчатые двери, следом майор, за ним я, согнутый в греческую литеру «гамма», и завершает процессию ротмистр, умело, словно кормилом или румпелем, направляющий меня в фарватер Его Высокоблагородия.

Знай об этом аресте профессора, преподающие юриспруденцию в моем родном Негосударственном Императорском Московском университете, в лекции по праву было бы введено новое понятие – «экспресс-отсидка».

Наш поезд промчался через нутро «Бутырки» транзитом, без единой остановки. Но не это натолкнуло меня на крайне интересную мысль, а то, как мы прошли через внутренности тюрьмы.