Читать онлайн Александр Мокроусов - Революционер

© Мокроусов А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пистолет, направленный мне в лицо, портил все впечатление от вечера.

Хотя не так. Человек, стоящий передо мной, был весь в целом отвратителен. Сальные волосы, низкий лоб, маленькие глазки и желтые зубы. Неопрятная мешковатая куртка, грязно-серые джинсы и стоптанные кроссовки. Пластиковые китайские часы на левой руке – и черный, отвратительно блестящий револьвер – в правой.

– Ваше Превосходительство, взгляните, будьте так любезны, на пистолет этого молодого человека, – я поворачиваюсь вправо к сидящему по соседству полковнику Никитаеву. – Иван Никитич, вы, как человек военный, можете отличить бутафорский револьвер от настоящего? А то я не знаю, мне рассмеяться или под стол лезть.

– Вы, Ваше Сиятельство, под столом? Занятно было бы взглянуть. – Полковник Никитаев ловко накручивает на палец серебряную цепочку, вынимает из жилетного кармашка монокль, вставляет его в правый глаз и обращается к стоящему перед нами мужчине: – Господин бандит, не могли бы вы убрать большой палец, мне барабан не видно. – И, словно извиняясь, обращается ко всем сидящим за столом: – Я сам огнестрельного оружия в руках уже лет пять не держал, боюсь обмануться…

Ужин был по-военному скромен и великолепен одновременно. Дам за столом не было, потому никаких салатов, десертов и вазочек с цветами. Стейки, печеная картошка, овощи с аппетитными следами мангальной решетки и деревянные перечные мельницы для тех, кого не обжег огненный кайенский соус. Сухое кубанское вино идеальной температуры, когда бокал еще покрывается росой, но аромат уже не скован холодом, ледяная питерская водка и пузатые бутылки черного гавайского рома. Официанты-корнеты, которых не видишь, но стоит твоему фужеру опустеть или салфетке упасть на пол – они тут же оказываются рядом. Такие же ненавязчивые блюзы вперемежку с оперными ариями, совершенно не мешающие тихо разговаривать, но стоит возникнуть паузе – и вот уже саксофон, губная гармошка или драматическое сопрано льются из умело спрятанных колонок.

Банкиры за ужином обсуждают искусство, художники говорят о деньгах.

За обеденным в большой столовой, а затем за карточным в курительной комнате столом общежития обсуждали все.

Легкая беседа ни о чем, когда собеседники примерно одинаково образованы, имеют схожий вес в купечестве, дворянстве или на госслужбе, но приятельствуют они совершенно не по работе, а так, от случая к случаю собираются за одним столом сначала вкусно поесть, потом азартно поиграть, при этом вспоминая смешные истории об общих знакомых или делясь последними придворными сплетнями.

– Я на днях приобрел на онлайн-аукционе нового повара, француза, между прочим, две звезды Мишлена, – князь Александр Сергеевич Малинин, известный гурман и удачливый картежник, крутит в тонких пальцах хрустальный, бордово искрящийся бокал и обводит взглядом всех присутствующих за большим игральным столом. – Так что жду вас, господа, у себя в Румянцеве в будущий четверг.

– Четверг – рыбный день, – ворчит старый промышленник герцог Август Кох, семья которого обрусела еще при прошлом императоре. – Я бы на вашем месте, Александр Сергеевич, импортных рабов не приобретал, наслышаны, знаете ли, как их сертифицируют. Наших, только наших крепостных. Я вот давеча на биржу труда прошение подал на водителя, – старому пятьдесят стукнуло, он на волю ушел, так мне таких справных мужичков на выбор прислали, что там ихнему Шумахеру. Хотя и до́роги, конечно, государевы люди, но зато – гарантия качества.

В этот момент большая дверь распахнулась, и в комнату ворвались трое. Все в темных куртках из турецкого кожзама, пузырящихся на коленях индийских джинсах и тряпичных вьетнамских кроссовках. Типичные городские обыватели, свободные граждане, коих сотни перемещаются по тротуарам любого российского города в любое время дня и ночи. Вот, кстати, вопрос достойный знатоков из «Что? Где? Когда?»: куда эти люди постоянно идут со своими неизменными пластиковыми пакетами и черными спортивными сумками? И что они в них носят? Большинство из них не имеют постоянной работы, ибо для таких свободных граждан любой наем – это путь к рабству. Да и пожелай они трудоустроиться, конкурировать с обученными государевыми крепостными им было бы сложно. А в купечество идти они боятся, потому как купец, он головой за свое дело отвечает, легче, а главное – спокойнее, поденщиком или на пособие…

Однако у зашедшей на огонек троицы в руках были отнюдь не сумки. Один размахивал дворянской дуэльной саблей, второй крутил казачью шашку, а у того, кто подошел ко мне, в руках был блестящий, словно измазанный жиром, револьвер. Его-то он мне в лицо и направил, чем испортил совершенно замечательный вечер.

– Мы, боевая ячейка освободительного движения, требуем немедленного подписания манифеста об отмене крепостного права, – держащий меня на прицеле молодой человек, а сейчас я смог разглядеть, что юноше никак не больше восемнадцати-девятнадцати лет, говорил нервно, словно выкашливая слова. – Вы, купцы и дворяне, довольно держали в рабстве рабочих и крестьян, пришло время свободы и равенства.

– Что-то я у вас, молодые люди, браслетов на руках не вижу. Вы, милостивый государь, игрушку свою спрячьте и вокруг оглянитесь. Может, вы у крепостных спросите, хотят ли они вашего манифеста, – Его Высокопревосходительство генерал Мусатов, наш сегодняшний радушный хозяин, вскинул левую руку и демонстративно потряс золотым браслетом крепостного. – Если вы, мой милый друг Жорж Дюруа, по молодости лет в крепостную влюбились или кто из родственников в кабалу продался, так вместо разбоя вам работать следует идти, я вижу, руки-ноги у вас есть, деньги на выкуп заработать за пару лет любой способен.

– А мне кажется, господа, что наши гости просто дверью ошиблись, – так же демонстративно откинув левый рукав, взялся за свой, крупной вязки, золотой крепостной браслет заместитель градоначальника – статский советник Семенов. – Вероятно, юноши увидали во дворе общежития высшего офицерского состава несколько роскошных «Байкалов», вот и решили, что на таких машинах исключительно царедворцы могут разъезжать.

Не подумайте, что за игровым столом собрались совершенно бесстрашные люди. Просто уж слишком часто в последнее время обыватели начали проводить всякие акции, митинги или пикеты за отмену крепостного права. Недели не бывает, чтобы управляющие какой-нибудь из моих фабрик или заводов не позвонили мне и не сообщили об очередном провокаторе, забравшемся в цеха или общежитие крепостных рабочих. Вот только спасать обычно приходилось самих агитаторов, которых, чего греха таить, живущие не самой богатой на развлечения жизнью рабочие с удовольствием поколачивали, а то и вовсе обмазывали вареньем из заводской столовой и, вываляв в пуху взрезанных подушек, отправляли восвояси. Даже оружие в руках наших гостей не вызывало острых эмоций. Убийств вне дуэльного поединка или банальных бытовых ссор не случалось на территории Российской империи уже лет десять, вероятность, что именно эти вот зеленые юноши откроют счет, очень и очень мала. Тем более пистолет. Огнестрельное оружие давно уже не используется даже полицией. Пистолеты, винтовки и автоматы есть лишь у отдельных частей жандармского корпуса и в армии, да и то они не покидают расположения воинских частей. Шансы на то, что смотрящий мне в лицо револьвер приобретен в магазине сувениров, стремятся к сотне процентов.

Тем временем двери вновь распахиваются, и в комнату врывается дюжина военных. Сноровисто размахивая, словно полицейскими дубинками, оставленными в ножнах шашками, юнкера бегут к троице молодых боевиков.

Я – свободный гражданин, купец граф Арсений Булгаков, мне двадцать восемь, я молод, силен и богат. Многие женщины, и это не только мои сотрудницы, считают меня не красавцем, но симпатичным. Моя внешность намекает на семейное благополучие минимум пары поколений. Это всегда заметно: запланированная беременность, перинатальный уход, педиатрия вместе с правильным питанием, ортодонт – мальчику и фитнес-инструктор – юноше.

Но при этом я, наверное, не очень умен. Ведь не зря говорят, что бояться может только тот, кто умеет предвидеть последствия. А я спокойно смотрю на масляно блестящее дуло и думаю не об опасности быть застреленным, а о планах на ближайшее время. Вечером у меня многообещающее свидание с новой знакомой, примой приехавшего на гастроли берлинского театра, а на завтра запланированы переговоры с индусами, после которых мой автомобильный завод «Ладога» выйдет на рынок Индийского Раджистана. И единственный волнующий меня вопрос сейчас – зайти ли мне с валета или все же скинуть девятку.

Хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах…

История всегда идет по спирали. Она не повторяется, а лишь рифмуется, становясь драмой в стихах.

Россия в двадцатом веке стала ярким примером гегелевского закона диалектики: все старое будет вытеснено чем-то новым, и все новое когда-то станет старым.

Летом 1914-го, после выстрела в Сараево, Россия вступилась за союзную Сербию и в коалиции с Великобританией и Францией выступила против Тройственного союза Германии, Австро-Венгрии и Италии.

Летом 1916-го, после успешного Брусиловского прорыва, Антанта уже готовилась к победе в войне, но и тут вмешались законы диалектики. Закон единства и борьбы противоположностей, а попросту – «нет добра без худа».

Успехи российских войск на поле боя активизировали работу германских эмиссаров внутри страны. Пуды золота меняли владельцев, расшитые шелковой нитью кожаные мешочки с драгоценными камнями переходили из рук в руки, имения и целые волости меняли собственников.

К февралю 1917-го оппозиция, обильно орошенная германскими деньгами, имела все шансы организовать переворот, свергнуть Его Величество императора Николая II и вывести Россию из войны, развалив Антанту.

Страна трещала по швам. И тогда император сделал то, что спасло государство.

23 февраля 1917 года Николай II вернул в Российскую империю крепостное право. Отныне на гражданскую государственную службу принимались лишь крепостные, не имеющие права собственности и всецело принадлежащие империи люди. Помимо запрета на имущество, крепостные лишались избирательного права, права на неприкосновенность частной жизни, свободы передвижения, выбора места жительства или гражданства. Но и частной собственностью они не стали. Единственным их владельцем было государство, Российская империя.

Первыми надели золотые крепостные браслеты сенаторы, за ними все свое имущество передали в казну и стали буквально «государевыми людьми» члены Госсовета и министры. Ненадолго от них отстали военные, которые также перешли в крепостничество. Свободными гражданами оставались обыватели, рабочие, крестьяне, купцы и дворянство. И хотя эти сословия формально были свободны, но от управления страной они были отстранены.

Начиная с 1918 года бесплатные высшее образование и медицину, гарантированные жилье и приличную пенсию после пятидесяти лет могли получить только те, кто подписал контракт с государством. Постепенно крепостные стали элитой в рабочем и чиновничьем классах, полностью вытеснили свободных граждан из армии и всех государственных структур. Пожелай свободный гражданин служить в каком-либо министерстве или в администрации, единственные вакантные места для него были бы позиции уборщика, шофера или повара. Иначе говоря, все управление государством, вся высококвалифицированная работа и служба в войсках стала прерогативой не имеющих собственности государевых людей.