Читать онлайн Марк Вельский - Украшения

УКРАШЕНИЯ

МАРК ВЕЛЬСКИЙ

Атмосферный криминальный триллер

К пяти вечера дождь прекратился, и Ларквуд начал пахнуть мокрой листвой, воском и жареными орехами.

Вода ещё стояла в выбоинах асфальта. Оранжевые листья липли к подошвам; на деревьях их почти не осталось. Зато на крыльцах появились бумажные клёны, фанерные ветви и целые гирлянды из искусственной листвы. Кто-то обмотал ствол настоящего клёна паутиной так туго, что с противоположного тротуара дерево казалось побелевшим. На лужайке у дома судьи Бентона торчали пластиковые надгробия, а рядом лежала перевёрнутая газонокосилка с табличкой «ОН НЕ ДОКОСИЛ».

Прохожие останавливались, читали табличку и смеялись. Даже Бентон, который обычно жаловался на шум под окнами, в этот вечер оставил крыльцо освещённым.

Линда Фокс, управлявшая магазином одежды, закончила работу раньше обычного. Последняя покупательница всё равно задержала её: костюм для дочери оказался слишком широким, застёжка расходилась. Линда посадила девочку на высокий стул и пришила две незаметные петли. Девочка смотрела на иголку с таким ужасом, будто шили прямо на ней.

— Не дыши, — сказала Линда.

Та послушалась немедленно.

— Да я шучу. Дыши сколько хочешь.

Мать засмеялась. Девочка не стала; ей нужно было убедиться, что шутка кончилась. Линда прикусила нитку, показала застёжку. Всё держалось. Покупательница полезла за деньгами, но Линда уже закрыла кассу.

— Потом зайдёте. Нормальную куртку купите. Из этой она выросла.

Девочка спрыгнула со стула и выбежала на улицу раньше матери. Та окликнула её с порога. Линда проводила обеих взглядом, выключила свет в примерочной. На зеркале остались два детских пальца, отпечатавшихся в пудре. Она потёрла их салфеткой, размазала, решила закончить завтра.

Шляпа ведьмы не помещалась в сумку. Пришлось надеть сразу. Линда посмотрела на себя в потухшую витрину. Чёрные поля делали лицо гораздо старше, зато улыбка оставалась прежней. Она поправила шляпу так, чтобы не капало за воротник, и пошла к площади.

По дороге позвонила сестра. Спросила, будет ли Линда возвращаться поздно. Та ответила, что поздно здесь не бывает: полгорода выйдет проводить праздник до утра. Сестра велела не мёрзнуть. Линда пообещала.

У пекарни она встретила знакомую, купила два стакана сидра. Свою сумку повесила на сгиб локтя, стакан держала другой рукой. Когда кто-то попросил снять шляпу для фотографии, отказалась: волосы после дождя лежали плохо. Сфотографировались так, под чёрными полями. На снимке половина лица оказалась в тени. Линда посмотрела и сказала, что очень удачно.

В нескольких кварталах от неё Мэтт Хоу пытался разглядеть себя в экране выключенного телефона. В двадцать три он работал на складе стройматериалов и считал, что выглядит усталым без всякой косметики. Купленный грим тянул кожу возле рта. Он хотел стать зомби, но получился человек, которого обмазали серой глиной и не разрешили умыться.

Друг предложил нарисовать кровь. Мэтт отказался: красный тюбик стоил отдельно, покупать ещё один он не собирался. Взял старый пиджак, расправил воротник, порвал подкладку там, где она всё равно висела лоскутом.

Мать увидела его из кухни и прижала ладонь к губам. Мэтт сделал страшное лицо. Она не выдержала, засмеялась, велела подойти к свету.

— Ты хотя бы поел?

— Мам.

— Что «мам»? В таком виде по кафе не находишься.

Он открыл холодильник, взял кусок сыра. Она поставила тарелку, он положил сыр обратно. Они спорили ещё две минуты, не сердясь по-настоящему. Мать хотела оставить его дома хотя бы на ужин; он хотел уйти раньше, чем в центре станет тесно.

— Завтра заеду, — сказал он. — Только пирог без изюма.

— Ты же с вишней просил.

— Вот и говорю, без изюма.

На пороге она поправила ему воротник. Он закатил глаза, но подождал. На материнской ладони остался серый след. Мэтт хотел вытереть, она отмахнулась.

Спускаясь по лестнице, он написал другу, что идёт. Тот ответил картинкой смеющегося черепа. Мэтт убрал телефон, вернулся на полпролёта и крикнул, что хлеба нет. Мать услышала не сразу, переспросила. Он повторил громче, рассердился и тут же рассмеялся: соседи наверняка решили, что зомби не хватает хлеба.

Эвелин Моррис дольше всего выбирала не костюм, а обувь. Соломенная шляпа уже лежала на стуле, клетчатую рубашку муж достал из шкафа утром. Резиновые сапоги выглядели как раз по роли, но в них быстро уставали ноги. Старые прогулочные ботинки были удобнее.

Муж голосовал за ботинки. Эвелин спросила, не слишком ли у пугала будут хорошие ноги. Он ответил, что пугало на ногах весь день, ему удобство нужнее всех.

Они поели рано. Эвелин собиралась помочь в библиотеке: там устроили для детей чтение страшных историй. Днём младшим, вечером тем, кто считал себя достаточно взрослым, чтобы не бояться. Муж сказал, что она опять возьмёт самое страшное. Эвелин показала книгу и постучала пальцем по обложке: сама выбрала, сама проверила.

В коридоре она забыла очки. Вернулась, забыла телефон. Муж принёс оба предмета сразу и положил в наружный карман её сумки.

— У меня всё под контролем, — сказала она.

— Вижу.

Он придержал дверь, пока она завязывала шарф. Солома, прикреплённая к рукавам, кололась. Эвелин вытащила одну длинную ость и бросила в ведро. Муж остался подметать остальные, уже осыпавшиеся на коврик.

У библиотеки её ждали двое детей. Их привели слишком рано, взрослые ушли за кофе. Эвелин впустила их, включила свет над маленьким столом. Мальчик спросил, правда ли сегодня можно увидеть мёртвых. Она ответила, что сегодня можно встретить множество наряженных соседей.

— А если настоящий?

Эвелин сняла шляпу, чтобы он хорошо видел лицо.

— Тогда обязательно позови взрослого. Даже если все вокруг смеются.

Мальчик кивнул. Через минуту он уже спорил с девочкой, кому достанется кресло у окна. Эвелин достала книгу и решила начать с истории покороче: родителям обещали вернуть детей через сорок минут, а она не любила опаздывать из-за хорошего сюжета.

Бен Эллис хотел заклеить трещину на подошве, но клей кончился. Плащ вампира висел на двери; в обычной одежде можно было бы пойти в тяжёлых рабочих ботинках, в плаще они смотрелись смешно. Он всё равно надел их. Провёл по коже влажной тряпкой, посмотрел и решил, что никто не станет разглядывать ноги.

Сын позвонил из другого города. Бен включил камеру, показал плащ. Сын сказал, что в таком виде отец похож на директора похоронного бюро. Бен изобразил оскорблённое достоинство, приоткрыл рот с накладными клыками и тут же закашлялся: один попал не туда.

Они смеялись так долго, что Бен снял зубы и положил в карман. Сын попросил прислать нормальную фотографию. Бен обещал попросить кого-нибудь на площади. Обычно он не выполнял такие обещания вовремя. Не из равнодушия — просто всегда казалось, что вечером ещё успеет.

На улице его окликнул сосед: не может ли посмотреть окно, снизу снова поддувает. Бен объяснил, что сегодня без инструментов. Завтра с утра зайдёт. Сосед сказал, что и сам бы сделал, да боится сломать раму. Они ещё минуту говорили про уплотнитель, стоя под дождём; вампир и человек в старом свитере обсуждали сквозняк совершенно серьёзно.

Когда Бен дошёл до бара, в носках было сухо. Он порадовался, что выбрал рабочие ботинки. У входа стоял человек в дорогом костюме рыцаря, у которого промокли тонкие туфли. Бен предложил в следующий раз меняться. Рыцарь согласился.

Эдгар Прайс купил пиратскую шляпу ещё летом на распродаже. Не планировал ничего особенного, просто вещь понравилась. Жена потом долго спрашивала, где он собирается её носить, и каждый раз он отвечал по-новому: в банк, на родительское собрание, к зубному. Теперь она сама достала шляпу и поставила на тумбочку.

Эдгару было пятьдесят два. Он закрыл рабочий компьютер. На экране осталось письмо клиента, которому обещал ответить в понедельник. Отложил напоминание, проверил, что оно сохранилось. За годы работы страховым агентом он привык к тому, что чужая беда возникает неожиданно, а разбирать её последствия приходится долго. Праздник был редкой возможностью не слышать ни о том ни о другом.

Жена спросила, не простудится ли он в лёгком плаще. Эдгар надел под него толстовку, послушно показал рукава. Она велела взять перчатки. Он взял и оставил на комоде, пока искал ключи.

На лестнице вспомнил, вернулся. Жена уже убрала перчатки в карман его пальто. Пальто он сегодня не надевал. Они вместе искали вещь, которую могли бы найти по отдельности за несколько секунд, смеялись и мешали друг другу. Эдгар сказал, что в следующем году будет человеком без карманов.

Уже на улице ему позвонил клиент. Он не ответил. Убрал телефон, поднял воротник и впервые за день ощутил, что имеет право не быть полезным. Над Олдер-стрит качались гирлянды, дети несли пакеты с конфетами. Кто-то попросил его повернуться для снимка. Он приподнял шляпу, поклонился. Фотограф остался доволен.

Эдгар пошёл дальше, стараясь не наступать в лужи. В одном окне показался маленький вампир, который никак не мог вставить себе клыки. Рядом с ним возилась женщина в обычной одежде. Эдгар на секунду остановился, посмотрел, как оба смеются, и пошёл к площади. Его перчатки всё-таки остались дома: снова положил на тумбочку, когда помогал жене найти ключи. Он заметил это у самого перекрёстка и решил, что возвращаться в третий раз уже смешно.

Рэйчел Уорд остановилась у перехода на Мэйпл-стрит и пропустила семью в костюмах грибов. Два взрослых гриба крепко держали за руки маленький гриб, которому шляпка закрывала половину лица. Отец семейства благодарно помахал ей.

На пассажирском сиденье автомобиля лежала упаковка пластиковых клыков. Рэйчел обещала племяннику, что не станет изображать полицейского на празднике, но всё-таки собиралась прикрепить к пальто два дурацких клыка — ровно столько, сколько требовалось девятилетнему Ноа для счастья.

Она не очень любила наряжаться. Зато любила это время года, когда Ларквуд переставал притворяться обычным городом.

В обычное время здесь спорили о налогах, парковке возле аптеки и том, стоит ли закрывать старый кинотеатр. По утрам водители выезжали на главную дорогу раньше, чем успевали окончательно проснуться, а вечером упрямо стояли у железнодорожного переезда. В Хэллоуин все соглашались хотя бы на несколько часов стать соседями. Даже те, кто весь год жаловался на шум, выносили к калиткам миски с конфетами.

Рэйчел работала детективом в городском полицейском управлении. В Ларквуде это означало в основном кражи, домашние ссоры, мошенничество и редкие расследования, которым требовалась помощь окружных коллег. Последнее убийство здесь случилось почти четыре года назад. Никто не вспоминал о нём в дни праздника, и Рэйчел была благодарна городу за эту способность забывать.

Она припарковалась у дома сестры.

Ноа вышел прежде, чем Рэйчел успела заглушить двигатель. Его чёрный плащ распахнулся, под ним обнаружился свитер с динозаврами. Он был вампиром с очевидными проблемами в гардеробе.

— Мама сказала, что я должен вернуться до десяти.

— Мама сказала до девяти тридцати.

— Она сказала тебе другое?

— Она сказала мне правду.

Ноа вздохнул. Дети, по мнению Рэйчел, учились разочаровываться во взрослых гораздо раньше, чем читать.

Её сестра Хелен, медсестра в окружной больнице, вышла к двери с кружкой кофе.