Украшения - страница 3



— Так приходят все, кто надёжно пришил к шляпе подбородочный ремешок, — заметила Джун.

Линда рассмеялась и попросила второй стакан. Один — для подруги, которая обещала подойти, но пока не появилась.

Рэйчел проводила Ноа по цепочке домов к востоку от площади. На Мэйпл-стрит им открыла женщина в бархатном платье, которая изобразила ужас при виде вампира, потом вручила ему две карамельки и велела не пить кровь соседей после девяти.

У следующего дома мужчина в костюме космонавта выдавал шоколад через прорезь в картонной ракете. У третьего конфеты закончились; пустая миска стояла возле выключенного фонаря.

— Это лучший город в мире, — объявил Ноа.

— До тех пор, пока ты не попробуешь платить здесь за воду.

— Ты всегда всё портишь.

Рэйчел не спорила.

Она знала почти каждый третий дом на этих улицах. Однажды здесь украли велосипед, через год разбили окно, прошлой зимой два соседа устроили драку из-за снега, который один перебрасывал лопатой другому. В памяти полицейского адреса переставали быть просто адресами. Каждый был чем-то помечен.

У перекрёстка им пришлось подождать: двое мужчин везли по проезжей части гигантский картонный гроб. Из-под крышки торчали ноги в полосатых носках. Ноа не выдержал и засмеялся. Тогда крышка приподнялась, показался настоящий человек и попросил не выдавать его соседям.

— А как узнают, где конфеты? — спросил Ноа.

— По свету на крыльце, — ответила Рэйчел. — Свет горит — можно звонить. Темно — проходим мимо.

Он немедленно начал проверять правило. Считая освещённые двери, забегал вперёд, возвращался, присматривался к занавескам. В доме напротив лампа была выключена, зато под живой изгородью светилась маленькая зелёная кисть. Пальцы медленно сжимались, словно кто-то собирался вылезти из земли.

— Туда нельзя?

— Сегодня это ничего не значит, — сказала женщина за их спинами. — У них провод перетёрся. Три раза уже зажигали.

На руке у неё покачивался фонарь, вырезанный из молочной бутылки. Рэйчел узнала Сьюзан Рид. Они не дружили, но несколько лет здоровались у магазина, где Сьюзан всегда покупала яблоки поштучно, придирчиво поворачивая каждый плод.

Сейчас из-под её дождевика виднелся хвост плюшевой лисы. На вопрос Ноа, почему она без головы, Сьюзан показала маску, забрызганную изнутри конденсатом.

— Ничего в ней не видно. Я чуть не ушла с чужим ребёнком.

Мальчик фыркнул. Рэйчел тоже улыбнулась. На ступеньках справа сидел человек в костюме медведя и пытался развязать пакет с карамелью; толстые лапы не слушались. Кто-то вышел из дома и помог ему. В этом было всё, за что Рэйчел любила здешний праздник: люди на несколько часов соглашались выглядеть нелепо и разрешали друг другу маленькую беспомощность.

Подъехал фургон с открытым боковым окном. Водитель спросил, можно ли проехать к гостинице. Его голоса почти не было слышно за музыкой из соседнего двора. Сьюзан показала направо; Рэйчел, знавшая, что улицу перегородили ещё днём, велела объезжать через площадь. Мужчина поблагодарил обеих и поехал прямо, будто не расслышал ни одну.

— Всё равно спросит ещё раз, — сказала Сьюзан.

Она пошла дальше. Лисий хвост цеплялся за колени, и она смешно отшвыривала его назад. Через минуту на месте, где они разговаривали, стояли уже другие люди. Девочка в белом платье требовала сфотографировать её так, чтобы в кадр не попадал отец; отец делал вид, что обижается, и нарочно подставлял страшную зубастую морду.