Исповедник - страница 5
Вместо этого я пошёл в музей.
Соня ждала меня у служебного входа, в пуховике не по погоде и с двумя стаканами кофе. Рядом с ней стояла невысокая девушка с синими кончиками волос. Она держала руки в карманах и смотрела на меня так, как смотрят на человека, которого давно хотят спросить о чём-то неприличном.
— Пап, это Ника, — сказала Соня. — Ника, это мой папа. Он священник, но не страшный.
— Здравствуйте, — сказал я.
— Здравствуйте. — Ника вынула руку из кармана. Ладонь была сухая и горячая. Под ногтями темнела синяя кайма, как у школьницы после урока рисования. — Соня сказала, у вас икона с дефектом.
— У нас икона с четвёртым.
Ника приподняла бровь.
— Что значит «с четвёртым»?
— Пойдёмте, покажу.
Музей был закрыт. В пустых залах пахло пылью и воском, как в церкви, только без людей. Смотрительница провела нас через запасник, где на стеллажах стояли иконы, накрытые плёнкой, как мебель в опустевшей квартире. Ника шла между ними и не смотрела по сторонам. Я подумал, что она видит их даже спиной.
— Вы здесь работаете? — спросил я.
— В реставрационной мастерской. Второй год. До этого — училище, потом практика в Суздале. — Она говорила коротко, как будто отчитывалась. — Соня говорит, вы храм восстанавливаете.
— Храм стоит. Восстанавливать нечего.
— Всегда есть что восстанавливать. — Она посмотрела на одну из закрытых икон. — Просто не все это видят.
Моя икона хранилась в отдельном шкафу, в конце зала. Я принёс её из храма год назад — не реставрировать, а «показать специалисту». Специалист сказал, что это поздний список, конец восемнадцатого века, и что четвёртая фигура — «позднейшее поновление». Я не поверил. С тех пор икона стояла в шкафу и ждала.
Ника открыла дверцу и замерла.
— Можно? — спросила она.
— Нужно.
Она взяла икону обеими руками, как берут ребёнка, и поставила на стол. Три фигуры. Три лика. Четвёртая — тёмное пятно, в котором угадывались плечи, но не лицо.
— Это не поновление, — сказала Ника. — Это пропись. Кто-то начал писать четвёртого и остановился.
— Почему?
Она наклонилась, взяла лупу.
— Потому что испугался.
— Краска?
— Лак. — Она провела пальцем над плечом четвёртой фигуры. — Видите? Здесь трещина. Она идёт от нимба к нижнему краю. Это не механическое повреждение. Это усталость. Доска работает. Ей лет двести, и она устала держать.
— Что она держит?
Ника посмотрела на меня. Глаза у неё были серо-зелёные, как у матери, только моложе и злее.
— Вы правда хотите знать?
— Я священник. Я по должности должен.
— Тогда скажу как реставратор. — Она выпрямилась. — Икона — это не картина. Это конструкция. Дерево, левкас, краска, лак. Каждый слой держит другой. Если один слой повреждён, остальные начинают работать за него. Пока не треснут. Эта икона держит не только краску. Она держит взгляд. И, судя по тому, как она реагирует на свет, — она держит что-то ещё.
— Что?
— Не знаю. — Ника пожала плечами. — Я не мистик. Я вижу физику.
— А ваша мать?
Ника замерла.
— При чём здесь моя мать?
— Я её видел. Сегодня. Она приходила ко мне на исповедь.
Ника медленно положила лупу на стол.
— Она сказала, что вы не должны знать, — продолжил я. — Я не собираюсь нарушать её тайну. Но я вижу, что вы уже знаете.
— Я не знаю ничего, — сказала Ника. — Я знаю, что она двадцать шесть лет ходит в мастерскую по ночам. Я знаю, что она никогда не говорит о моём отце. Я знаю, что у неё в столе лежит ключ, которого нет ни к одному замку в нашем доме. И я знаю, что вчера она вернулась с улицы с мокрыми волосами и сказала: «Всё будет хорошо». Она никогда так не говорила.
Похожие книги
Лето 2025 года. Заброшенный пионерлагерь «Чёрная Речка» снова открывает ворота — теперь для пятнадцати трудных подростков. Вожатый Геннадий Петрович, медсестра Тамара Ильинична, лес, река и котельная, которая не остыла за сорок лет. Каждую ночь у старого костра ребята рассказывают страшные истории. К утру одна из них сбывается. Двенадцать пар обуви. Мокрое полотенце на берегу. Голос в радио. Шестнадцатая тень на фотографии. Четырнадцать ночей. Четырнадцать историй. Пятнадцать рассказчиков. И кто-то, кто слушает внимательнее всех. «Костёр гаснет последним» — роман о лагере, который помнит каждого, кого не отпустил.
Отец Алексей не верит в чудеса — он верит в тайну исповеди. Всё, что сказано за решёткой, остаётся между человеком и Богом, и нарушить её нельзя даже ради спасения жизни. Однажды в храм Трёх Свидетелей приходит существо, которое называет себя Степаном Кривым. Оно признаётся, что в пятницу в полдень должно убить женщину, — и просит священника выслушать его. Теперь у отца Алексея остаются считанные дни, чтобы решить: молчать и сохранить тайну или заговорить и попытаться спасти человека, который уже приходил к нему за помощью. Мистический триллер о Москве, где долги живут дольше людей, а слово стоит дороже молчания.
Эта книга попала к вам не случайно. Её не писал — её слушали. Перед вами архив Аркадия Валерьевича Северина, собирателя историй, который четверть века записывал на плёнку то, о чём люди молчат. Пятнадцать исповедей — из московских подземелий, с северных погостов и волжских омутов. Пятнадцать голосов, которые отвечают на вопросы, которых никто не задавал. Здесь не отвечают на стук в метро в час ночи. Не смотрят в зеркала, которые поворачиваются сами. Не спорят с тем, кто носит ваше лицо. И не читают вслух по ночам — особенно если слышат, что кто-то читает вместе с ними. Каждая история начинается как городская легенда.
Верхняя Сосновка, 1979. Молодой фельдшер Нина приезжает в деревню, где молоко пахнет топлёным, тени на траве не отбрасываются, а за печью стоит та, кого не называют по имени. Уехать она уже не сможет. Через четырнадцать лет филолог Александр Воронов собирает полевые записи о нечисти: ведьмах, русалках, хозяевах леса. Он ищет слова. Но чем больше тетрадей он читает, тем яснее понимает: он собирает не слова, а тех, кто их произносит. И они это знают. Последняя тетрадь в его сумке пока пуста. «Нечисть» — роман-атлас: четырнадцать глав, четырнадцать встреч и одна тетрадь, которая дописывается сама. Читайте по одной главе.
Книга о двух, чудом выживших людях в мертвом городе. Одного зовут Павел. Он вирусолог. Синтезировав вакцину из добытых им образцов, он просит своего друга Сашу, во что бы то ни стало, доставить ее во внешний мир. Возможно она может спасти все человечество. Саша соглашается, так-как его друг не может передвигаться сам. Он инвалид и уже много лет вынужден быть прикован к инвалидному креслу. Получив от друга все необходимое, Саша собирается в путь. Однако путь главного героя, будет далеко не из легких. Город, который он должен покинуть, располагается на острове и отрезан от внешнего мира. И он буквально кишит нежитью.
Книга о практических методах стимулирования творческого процесса. О том, как они повышают осознанное управление процессом мышления и интеллектуальный компонент креативности в любой сфере деятельности. Эта книга – ответ на вызов времени о необходимости познать природу креативности и научить человека управлять своей интеллектуальной деятельностью. Развивая возможности знаменитой теории решения изобретательских задач (ТРИЗ), созданной Г. С. Альтшуллером, авторы разработали уникальную методику формирования творческого мышления как осознанного, целенаправленного и управляемого процесса. Предложенные инструменты ТРИЗ позволяют успешно решать задачи любой степени сложности, возникающие в производстве, экономике, менеджменте, образовании, маркетинге.
