Читать онлайн Александр Шевец - Недобитые

В тот вечер я собирался дочитать книгу. До конца оставалось меньше двадцати страниц, дров у кресла хватило бы до утра, а снег, начавшийся после полудня, обещал избавить меня от гостей ещё на несколько дней. Я подвинул лампу, вытянул ноги к камину и наконец нашёл положение, в котором старое кресло переставало давить под лопаткой.

Стук раздался, когда я переворачивал страницу. Негромкий, всего два удара, почти потерявшихся за треском поленьев. Я посмотрел на дверь, выждал и вернулся к чтению. До ближайшей дороги было далеко; люди, знавшие, где стоит мой дом, по ночам сюда не ходили. Ещё некоторое время я надеялся, что с крыши сорвалась ветка, но стук повторился, и на этот раз к нему добавился голос.

— Есть кто-нибудь? Откройте, прошу вас.

Я заложил книгу пальцем и поднялся. От пола тянуло холодом; возле двери он чувствовался даже сквозь подошвы. Когда я отодвинул засов, в щель просыпался снег, а потом на пороге показался человек, которого я меньше всего хотел видеть у себя дома.

Под мокрым капюшоном торчали редкие седые волосы. На груди, поверх тёмного одеяния, висела деревянная чашечка с вырезанными над ней тремя языками пламени. Жрец Дейры. Он опирался на кривую палку, другую руку прижимал к животу. С бороды свисали мелкие льдинки; одна оторвалась и упала, пока мы смотрели друг на друга.

— Ночлега нет, — сказал я и потянул дверь на себя.

— Подождите. Я заблудился. Мне бы только до утра…

Я закрыл дверь раньше, чем он договорил, задвинул засов и вернулся к креслу. Палец всё ещё лежал между страницами. Усевшись, я нашёл последнюю прочитанную строку, но за дверью послышался шорох: старик возился с чем-то у порога. Потом деревянно стукнула палка. Больше он не просил.

Я прочёл абзац, не запомнил ни слова и поднялся снова. Книгу на этот раз оставил раскрытой на сиденье.

Старик сидел на нижней ступени, спиной ко мне. Снег уже успел лечь на его плечи. Он пытался затянуть на груди завязки плаща, но пальцы не слушались; узел всякий раз распадался. Свет из открытой двери упал ему на руки, и он повернул голову.

— Ты один? — спросил я, оглядывая деревья за поленницей.

— Один.

— Встать можешь?

Он кивнул и попытался подняться, держась за перила. Пришлось взять его под локоть. Вблизи от него пахло мокрой шерстью, дымом и давно не мытым телом. Он переступил порог, задел плечом косяк и извинился так, словно это было худшее, что он сделал за сегодняшний день.

— Плащ снимай. Сапоги тоже. — Я указал на лавку у камина и принёс таз. — Только на книгу не садись.

Он послушно сел на лавку. С правым сапогом справился сам, левый пришлось стаскивать мне: распухшая щиколотка едва проходила в голенище. Старик сжал зубы, но промолчал. Я оставил возле него сухую ткань и одеяло, снял с крюка котелок с остатками ужина. Еда ещё не остыла. Миску жрец принял обеими руками и некоторое время просто держал, глядя на куски мяса в тёмной подливе.

— Спасибо тебе, сын мой.

— Не надо «сын мой».

— Прости. Привычка. Меня Виармо зовут.

Я вернулся к креслу. Он ел медленно, хотя, судя по тому, как следил за ложкой, охотно проглотил бы всё разом. На полу под его одеждой росла лужа. Пришлось ещё раз встать, убрать плащ с края стола и повесить подальше от книг. Когда я обернулся, Виармо придерживал ладонью рукав, чтобы капли не падали в миску.

— Откуда тебя принесло?

— Из храмового дома у восточной дороги. Три дня шёл. Может, четыре. Вчера я тоже думал, что уже вышел к людям, а оказался у старой углежогни.

— Дороги здесь нет. Зачем свернул в лес?

Он опустил ложку в миску и провёл большим пальцем по её ободку. Руки были потрескавшиеся, с чёрными занозами под кожей. Такими руками носят воду и чинят изгороди; одними молитвами их до этого не доведёшь.

— Дом сожгли. Я возвращался с мельницы и увидел огонь. Сперва побежал туда, потом услышал лошадей. — Он помолчал. — С дороги меня было видно. Я ушёл между деревьями, собирался обогнуть и вернуться с другой стороны. Дальше начался снег.

— И ты решил, что возвращаться незачем.

— Я испугался, — сказал он. — Если ты об этом спрашиваешь, то да. Испугался и не вернулся.

Я ждал, что он заговорит о воле богини или о долге, для которого обязан был сохранить жизнь. Виармо поднял ложку, однако есть больше не стал. Держал её над миской, пока с края не упала последняя капля. Тогда я забрал посуду и поставил перед ним кружку тёплой воды.

Некоторое время мы молчали. В камине просело полено, красный уголь выкатился к решётке. Виармо следил за ним, а я разглядывал след от его сапога на полу. Утром придётся показать старику тропу к южной просеке. Дальше он сумеет добраться до жилья, если нога позволит.

— Давно ты здесь живёшь? — спросил он, когда я снова взял книгу.

— Достаточно.

— Один всё это время? Почему так далеко от людей?

Я посмотрел на него поверх страницы. Старик подтянул одеяло к плечам, но глаз не отвёл. В тепле лицо немного разгладилось: кожа уже не казалась серой от холода, вокруг светлых глаз стали заметнее мелкие складки, на одной щеке темнели царапины от веток.

— Ты всем задаёшь столько вопросов?

— Не всем. Ты впустил меня, хотя не хотел. Мне хотелось бы узнать твоё имя.

— Для ночлега оно тебе нужно?

— Своё я назвал, — напомнил Виармо. — А ты потом трижды вставал, чтобы мне помочь. Теперь держишь книгу раскрытой, но с тех пор, как я сел, ни одной страницы не перевернул.

Я закрыл её. Виармо едва заметно пожал плечами, принимая на себя вину за несостоявшееся чтение, и подвинул к огню ступни. Можно было велеть ему спать. В доме хватало тишины, чтобы утром проводить гостя, запереть дверь и наконец добраться до последних страниц.

— Ты спросил, почему я здесь живу, — сказал я. — На это нельзя ответить за ужином. И после ответа тебе, возможно, захочется найти другую крышу.

Виармо посмотрел на мокрые сапоги. От них поднимался слабый пар. За ставнями шуршал снег; ветер ещё не усилился, но уже доносил из леса скрип деревьев.

— До утра я всё равно никуда не уйду, — сказал Виармо. — Расскажи. Только с начала, если можешь.

Я убрал книгу на стол и подбросил в камин два полена. Одно долго не разгоралось: я повернул его обугленной стороной вниз, дождался, пока огонь схватится, и сел напротив. Виармо устроился удобнее, бережно отодвинув больную ногу от края лавки.

— Ты хотел знать моё имя, — сказал я. — Ностер. А теперь слушай.

За руками следит тот, кто боится шулера.За столом — тот, кто хочет выиграть.Сольвенская игорная поговорка

Ренар в третий раз за вечер поправил левую манжету и заметил, как взгляд человека напротив снова скользнул к его запястью. На среднем пальце соперника темнело старое чернильное пятно, большой палец натёрла свежая мозоль от пера; по рукам и добротному, но недорогому камзолу Ренар ещё в начале игры решил, что перед ним приказчик из какой-нибудь торговой конторы. Тот пил мало, считал ставки без ошибок и последние четверть часа следил за левой рукой Ренара внимательнее, чем за собственными картами.

Харчевня стояла недалеко от торговой площади Тарвена. К вечеру лавки вокруг уже закрывались, зато обозные дворы только оживали: через распахнутую дверь доносились окрики погонщиков, стук колёс по мокрому камню и ругань грузчиков, деливших место под навесами. Внутри жарко топили очаг, у стойки спорили два возчика, а с кухни пахло луком, жиром и подгоревшим тестом. Для пограничного города заведение считалось приличным — вино здесь хотя бы не приходилось разбавлять водой второй раз.

Приказчик взял две карты, одну положил рубашкой вверх и опять перевёл взгляд на манжету. Ренар чуть отодвинул край рукава большим пальцем, поправил ткань и вернул руку к столу.

— Опять? У тебя манжета чешется или совесть?

— Совесть обычно беспокоит меня в других местах. Здесь просто плохой портной.

— Плохой портной, значит. — Приказчик подвинул к середине ещё две монеты и постучал ногтем по столу. — Посмотрим, что он тебе туда пришил.

Ренар ответил такой же ставкой и оставил левую руку на виду. В рукаве не было ничего полезнее складки ткани и оторванной пуговицы, которую он несколько недель собирался пришить и каждый раз находил дела важнее. Первые две партии он проиграл понемногу, в третьей слишком быстро сбросил карты, а перед четвёртой снова полез к манжете; после этого приказчик почти перестал смотреть ему в лицо.

Когда ставки выросли, карты Ренару пришли хорошие и без всяких ухищрений. Он покрутил одну между пальцами, потянулся к деньгам, остановился и опять коснулся края рукава.

Приказчик заметил движение и придвинул к середине почти всё, что у него осталось. До этого он держал лицо спокойно, но теперь угол рта всё-таки дёрнулся.

— Давай. Только теперь не сбрасывай.

— А я собирался. Ты умеешь испортить человеку хорошее решение.

— Ставь уже. Или рукав не помог?

Ренар положил деньги к остальным и убрал левую руку подальше от карт. Приказчик первым раскрыл свою комбинацию и наклонился через стол.

— Не тяни. Показывай.

Ренар выложил карты по одной. Последнюю задержал между пальцами чуть дольше остальных, положил рядом и откинулся на спинку стула; улыбка напротив исчезла раньше, чем приказчик успел рассмотреть весь ряд. Сам Ренар усмехнулся: правый угол рта у него привычно приподнялся чуть выше левого. Приказчик заметил это и ещё сильнее стиснул челюсти.

Тот схватил Ренара за левое запястье и рванул рукав вверх. Под тканью не оказалось ни карты, ни кармашка, ни даже второй пуговицы.

— Отпусти, — сказал Ренар, опустив взгляд на чужую руку. — Или хотя бы купи мне ужин перед тем, как раздевать.

Приказчик разжал пальцы и снова уставился на карты.

— Ты всё время трогал рукав. Зачем?

— Поправлял манжету. Что ты там себе придумал, уже не моя работа.

— Ты специально заставлял меня смотреть туда.

— А ты специально туда смотрел. Получается, оба старались.

Приказчик выругался и поднялся так резко, что стул скребнул по полу. Ренар положил ладонь на край стола и прикинул, придётся ли драться или хватит вернуть пару монет, но проигравший только натянул плащ и сгрёб оставшуюся медь.

— В следующий раз с тобой играть не стану. Даже если руки привяжешь к стулу.

— Тогда я точно обижусь. Хороших партнёров здесь и так мало.

Дверь хлопнула, впустив внутрь сырой воздух с площади. Мужчина, сидевший до этого через стол, дождался, пока хозяин унесёт пустую кружку проигравшего, и пересел на освободившееся место; за весь вечер он ставил мало, разговаривал ещё меньше и чаще следил за Ренаром, чем за игрой.

— Ты ему ни одной карты не подменил? Я смотрел внимательно.

— Потому и не увидел. — Ренар собрал выигрыш и отделил несколько медяков на следующую кружку. — Когда человек заранее решил, где его обманывают, остальное можно делать у него перед носом.

Мужчина усмехнулся, но к деньгам не притронулся. Ещё утром хозяин постоялого двора предупредил Ренара, что какой-то приезжий расспрашивал о нём и хотел сперва посмотреть, чего стоит человек, которому собирается предложить работу; узнать наблюдателя оказалось нетрудно.

— Значит, слухи всё-таки не совсем врут. Ренар?

— Сегодня да. Завтра зависит от погоды и размера долга.

— Говорят, из Сольвена ты уехал именно из-за долга.

— Странные люди. Вчера мне рассказывали про замужнюю женщину. Позавчера — что меня выгнали из порта за драку с тремя таможенниками. Последняя версия мне нравится больше.