Ренар задерживаться не стал. Через общий зал он вернулся во двор и обогнул кухню; между задней стеной и дровяным сараем оставался узкий проход, за которым низкая ограда отделяла хозяйственную часть от канавы и леса.
В дальнем углу была калитка. Поперечный брус лежал рядом в грязи, хотя петли и дерево выглядели целыми; Ренар присел возле стены, подтянул шнуровку сапога и провёл пальцами по скобе, куда должен был входить брус. Ничего не сломали и не вырвали — проход просто оставили открытым.
Ренар поднял брус и поставил на место.
— Эй! Там не проход. — От кухни к нему шёл толстый мужчина в запачканном переднике с ведром очисток.
— Уже заметил. К лошадям отсюда можно?
— Через двор, потом налево. И за сарай не лазь.
— У вас удивительно сложный двор.
— Для трезвых простой.
— Тогда дело действительно во мне. — Ренар поднял кружку, в которой оставалось немного пива.
Мужчина хмыкнул и вернулся к кухне. Ренар прошёл обратно через двор, заказал ещё еды и устроился за другим столом; уходить сразу после прогулки возле задней ограды было бы глупее, чем сама прогулка.
Поверенный Керра появился вскоре после полудня. Во двор въехала закрытая дорожная повозка, за ней двое верховых; невысокий мужчина лет сорока спустился на землю с простой сумкой через плечо, переговорил с хозяином и направился к лестнице. Один сопровождающий пошёл с ним, второй остался возле повозки и сам занялся дорожным сундуком, не подпуская к нему конюха.
Ренар продолжал есть. Охранник снял ключ с шеи, открыл сундук, что-то переложил внутри и снова спрятал ключ под одежду; через несколько минут сундук вместе с остальными вещами поверенного подняли на второй этаж.
Теперь работы становилось больше. Красная книга могла лежать при самом поверенном или в сундуке, а значит, ночью одной дверью дело не ограничится; Ренар проводил взглядом охранника до лестницы и вернулся к тарелке.
После еды он расплатился и пошёл обратно в Тарвен. Возле южных ворот заглянул к шорнику и купил тонкую прочную верёвку взамен старой, в которой утром обнаружил разошедшиеся волокна.
— Для лошади тонковата, — заметил мастер, разматывая моток по длине стола.
— Не для лошади.
Шорник посмотрел сначала на него, потом на верёвку.
— Тогда не хочу знать.
— Вот за это я и люблю хороших мастеров.
В комнате постоялого двора Ренар положил моток рядом с инструментами для замков и коротким крючком. План уже запомнился достаточно хорошо: открытая галерея, лестница, крыша кухни, задняя калитка; особенно ему не нравилось, что последний выход оказался не просто возможным, а заранее приготовленным.
У левого сапога возле пятки разошёлся шов. До темноты оставалось несколько часов, поэтому Ренар прошил кожу провощённой нитью, поел и лёг спать, оставив ставню приоткрытой, чтобы вечерний звон у городских ворот разбудил его раньше полной темноты.
Проснулся он, когда на улицах уже зажигали фонари. Дождь прекратился, но крыши ещё блестели, с водостоков капало на мостовую; Ренар умылся, оделся и вышел из города вместе с последними путниками, успевавшими пройти ворота до их закрытия.
На этот раз к дорожному дому он не пошёл по тракту. За последними огородами свернул к лесу и дальше держался среди елей, откуда через просветы видел крышу кухни, верхнюю галерею и заднюю часть ограды; во дворе уже горели фонари, конюхи ставили лошадей на ночь, из общего зала доносились голоса.
