Нить древних - страница 3

Первым прилив заметил не учёный и не Счётчик, а водитель сорок третьего автобуса. В понедельник, тринадцатого октября, в восемь двадцать три он стоял на конечной у хлебозавода, курил в форточку и вдруг ясно услышал, что пассажирка с задней площадки собирается выйти на следующей и пешком дойти до поликлиники, потому что стесняется спросить, где выход для льготников. Водитель высунулся из кабины и сказал ей, что льготники выходят через любую дверь. Женщина покраснела и вышла через переднюю. Через четыре минуты он уже не слышал ни её, ни кого другого и весь день думал, что пора к врачу.

К вечеру таких водителей были тысячи. Жанна собрала у себя в ленте сорок тысяч рассказов за сутки и в половине десятого вышла в эфир в шляпе цвета мокрого асфальта. Она объявила, что это называется «прилив», потому что накатывает и отходит, и что паниковать бессмысленно. Слово прилипло к утру. Через три дня его произносил диктор на федеральном канале, ни разу не сославшись на источник, и Жанна не обиделась, потому что так и становятся классикой.

Иван узнал прилив по себе раньше, чем по новостям. Такт раз в сорок одну минуту он чувствовал с сентября: лёгкий холодок у затылка, белое по краю зрения, и надо было держаться за что-нибудь своё, чтобы не уйти. Теперь холодок приходил ко всем. Во вторник утром он стоял на остановке у «Нейросферы» и смотрел, как это выглядит со стороны. В восемь сорок две люди на остановке замерли разом, будто кто-то выключил звук. Мальчик со скейтом посмотрел на бабушку и неожиданно взял у неё сумку. Бабушка, кажется, в эту минуту думала, что сумка тяжёлая, а просить неудобно. Мужчина в куртке с капюшоном отошёл от девушки на два шага, хотя ничего не сделал. Девушка с наушниками сняла наушники.

Четыре минуты на остановке было очень тихо и очень вежливо. Потом прилив отошёл, мальчик отдал сумку обратно, бабушка обиделась, что отдал, и пришёл автобус.

Саид объяснил это по видео тем же вечером. Тамбур, по его словам, осел, как оседает новый дом в первую зиму, и на перевязке граница стала тоньше для всех, а не только для тех, кто умеет ходить. На вопрос Майи, опасно ли это, он ответил, что опасно всё, чего люди не понимают. А так это четыре минуты, когда слышно соседей, которых раньше слышали только через стенку и по вечерам.

Ян пришёл в лабораторию во вторник в одиннадцать, как положено, и полил Эдуарда, не дожидаясь вопросов. Прописка у него была теперь постоянная. Прохор, по его словам, долго смотрел на имя, нашёл, что оно короткое и в графу влезает, и вписал. В графе «Что держит» стояло: «Вторник. Полив». Прохор хотел дописать «кактус Эдуард», но Ян попросил не писать имя, раз Иван его всё равно не помнит. Чтобы было по-честному.

— А у вас там прилив чувствуют? — спросил Иван.

Ян ответил, что чувствуют, только наоборот: в Городе в эти минуты шумнее, и Прохор закрывает окно будки, чтобы не сдуло печати. А Валентин Андреевич хочет попробовать выйти на эту сторону, ненадолго, как на порог.

— Я ему сказал, что вода здесь мокрая, — добавил Ян. — Он заинтересовался.

«Нику-5» показали в среду, пятнадцатого, в двенадцать дня, по всем каналам сразу, и показали хорошо. Мартин Хольт вышел к журналистам в Женеве в сером костюме, без галстука и без ведущего, и говорил медленно, чтобы успевали переводить. Майя потом сказала, что за десять лет не видела презентации лучше: в ней не было ни одного прилагательного.