Нить древних - страница 5

За двадцать минут он не сказал ни одного лишнего слова. Пункт 14.3 стоит в публичном бланке, крупным шрифтом, на отдельной странице, и «не изучены» значит то, что написано. Чтобы утверждать, что фонд знал, нужно доказать знание, а у ответчицы есть только вывод, сделанный после событий. Остальной текст статьи он не оспаривал и даже показал суду, что факты в нём верны.

— Вы понимаете, что он прав? — шёпотом спросил Семён Маркович у Майи.

Майя понимала. Она написала эти абзацы ночью седьмого сентября, когда в новостях считали пустых. Тогда ей казалось, что если человек пишет «не изучены» про то, от чего потом не просыпаются триста четыре человека, значит, он знал. Теперь, в зале, при дневном свете и маркере, это выглядело тем, чем было: выводом.

Семён Маркович защищал её сорок минут и защищал хорошо. Он даже напомнил, что в День всеобщей слышимости Артур Вениаминович, по свидетельствам многих, собирался подать именно этот иск. Судья Колосова, полная женщина с усталым лицом, ответила, что намерения, услышанные в прилив, доказательствами не являются, а порядок их фиксации законом не установлен.

Решение огласили через час. Два абзаца признать не соответствующими действительности. Опубликовать опровержение в том же издании, тем же шрифтом, в течение десяти дней. Компенсацию морального вреда фонду, как юридическому лицу, не взыскивать. Судебные расходы отнести на ответчицу.

На ступенях Артур Вениаминович подошёл к ним, застёгивая пальто. Он сказал Майе, что статья в целом очень хорошая и что он её дважды перечитывал. Потом добавил, что это не личное.

— Я знаю, — ответила Майя. — Поэтому и обидно.

Артур Вениаминович кивнул, как кивают, принимая квитанцию, и ушёл к машине. Семён Маркович сказал ему вслед, что учил его хорошо, а это всегда выходит боком. Обжаловать Майя не стала. Опровержение она решила написать сама, и так, чтобы его прочитало больше людей, чем статью.

Вечером она отправила Ивану одно сообщение: «Проиграла. Два абзаца. Он прав». И через минуту второе: «В таблице 1 140. Ольга набрала вторую группу».

Валентин Андреевич вышел в субботу, восемнадцатого октября, в гараже Аркадия, в четырнадцать двадцать шесть по табелю Пчёлкина.

Условие у него было одно: выходить туда, где есть дело. Дел на Земле у Валентина Андреевича нашлось немного, и главным была калька его карты, которую Галина Петровна повесила в гараже над верстаком. Саид прислал с курьером два прибора и смотрел по видео. Клава сидела в своём кресле, которое Аркадий привёз на «жигулёнке», потому что с табуретки она отказалась кого-либо видеть. Майя держала секундомер, Толян стоял у двери, Иван сидел на ящике со спицей в кармане.

В четырнадцать двадцать шесть пришёл холодок, и у соседа за стеной замолчала дрель. Секунд десять ничего не происходило.

Потом у карты на стене появился человек.

Он был такой, каким Иван видел его на Вокзале: худой, двадцатитрёхлетний, в сером пиджаке с потёртыми локтями и с карандашом за ухом. Только прозрачнее, как фотография, которую долго держали на солнце. Придерживаясь за верстак, он смотрел на свою карту, будто нашёл в ней ошибку.

— Север вы мне неправильно повесили, — сказал он вместо приветствия. — Тут же стрелка. Ну ладно, вы не обязаны знать.

Клава смотрела на него, не вставая. Голос у неё был спокойный и даже немного скучный.

— Валя. Ты зачем пришёл? Карту поправить?