Нить древних - страница 4

Продукт назывался «Ника-5. Прилив». Это было приложение и браслет на запястье, серый, без всяких огоньков. У части людей, объяснил Хольт, приливы вызывают тревогу, бессонницу и неприятное чувство открытости. Браслет за полсекунды до прилива подаёт слабый сигнал и мягко сглаживает реакцию, и человек ничего лишнего не слышит. Лицензии получены в девяти странах, испытания на двух тысячах четырёхстах людях побочных эффектов не выявили. Браслет стоит четыре тысячи девятьсот девяносто, приложение первые три месяца бесплатно.

— Предыдущие поколения устройств «Ника» были отозваны, — сказал Хольт, глядя прямо в камеру, — и я лично проверял причины. Это другой продукт, с другой архитектурой. Отчёты испытаний опубликованы полностью. Прочитайте их, пожалуйста.

Пчёлкин прочитал все триста двенадцать страниц в тот же вечер, в гараже под лампой, с дочерью, которая выписывала для него слова. Иван застал его над последней страницей.

— Там всё правда, Иван Викторович, — сказал Пчёлкин, снимая очки. — Испытания настоящие, протоколы подписаны. Хольт не умеет прятать, он умеет проверять. Только мне не нравится одно слово, а почему, я пока не понимаю.

Слово было «сглаживает». Пчёлкин подчеркнул его во всех семнадцати местах, где оно встречалось. Дочь спросила, что значит «сглаживать», и он ответил, что так говорят про углы на мебели, чтобы дети не ударились. Она спросила, а если угол нужен. Пчёлкин посмотрел на неё долго и записал этот вопрос на полях.

К субботе браслетов продали два с половиной миллиона, и жалоб не было. Люди писали, что впервые за месяц спокойно доехали до работы. Одна женщина из Саратова написала, что перестала слышать соседку снизу, которая её ненавидит, и это лучшая покупка в её жизни. Отзывы стояли на четырёх и девяти.

Пчёлкин в ответ сел за старый принтер Аркадия и сделал «Табель приливов». Это была таблица на одном листе, на неделю вперёд, по часам: когда прилив начнётся и когда отойдёт. Справа шли три пустые графы: «Что слышал», «Что сделал», «Подпись». Внизу мелким шрифтом стояло: «Распространяется бесплатно. Сглаживанию не подлежит».

— Зачем подпись? — спросил Аркадий, глядя, как его картридж уходит на благое дело.

— Затем, что если человек сам подписал, значит, он сам и слышал, — ответил Пчёлкин. — Я двенадцать лет подписывал то, чего не читал. Пусть люди хоть тут подписывают своё.

Клава разложила двести листов по почтовым ящикам. Двадцать вернулись скомканными, тридцать два заполненными, причём один с жалобой на саму Клаву, а остальные, по её мнению, люди взяли и думают. Аркадий купил второй картридж и пообещал вычесть его из пенсии Пчёлкина, когда у того будет пенсия.

Суд был в четверг, шестнадцатого, в областном арбитраже. Майя пришла в тёмно-синем пиджаке, который до этого надевала только на похороны. Семён Маркович в горчичном жилете читал свои записи так, будто видел их впервые: свежий глаз, утверждал он, дороже опыта.

Иск был простой и хорошо написанный. Фонд «Ясный горизонт» требовал опровергнуть два абзаца из сентябрьской статьи Майи о клинике «Возвращение». В первом Майя писала, что фонд «знал о возможных последствиях для третьих лиц и скрыл их». Во втором называла пункт 14.3 бланка согласия «ловушкой, расставленной юристами». Артур Вениаминович встал, поздоровался с судьёй, кивнул Семёну Марковичу как бывший ученик учителю и начал без бумажки.