Читать онлайн Роман Штерн - Северный лист

Спасибо, что выбрали эту книгу. Рад возможности познакомить Вас со своей работой и от души желаю приятного чтения.

Хлебница поместилась на столе, если поставить её поперёк.

Аркадий открыл крышку. Та упёрлась в синюю папку с ответами по прежним платежам. Он отодвинул папку к окну, поставил тарелку, нашёл место для чашки и только после этого вспомнил про чайник.

Большой эмалированный чайник стоял на плите. Чтобы перенести его на стол, следовало убрать либо хлеб, либо документы.

Аркадий снял с папки очки.

— Завтрак без приложений, — сказал он вслух.

Взял всю стопку и переложил на соседний стул.

Так он делал последние две недели. После еды возвращал бумаги обратно, потому что на стул требовалось сесть, потом снова раскладывал их, чтобы найти один ответ, и оставлял до следующего утра. Вчера ужинал с тарелкой на углу стола. Сегодня край скатерти лежал под описью, и выдернуть его, не рассыпав листы, уже не получалось.

Он позавтракал, глядя на занятый стул.

В открытое окно тянуло теплом. У соседей включили полив; вода с короткими перерывами ударяла в пустое ведро, пока кто-то не переставил шланг. Мята на подоконнике разрослась и теперь цепляла занавеску. Аркадий перенёс её с солнечной стороны ещё в июне, после того как дважды увидел поникшие листья. Вера оказалась права, но сообщать ей об этом отдельным письмом он не стал.

До прихода Семёна оставалось двадцать минут.

Аркадий вымыл тарелку, вытер стол и принёс из пристройки складную подставку. Она была узкая: три папки легли ровно, четвёртая свесилась. Подставка стояла рядом с кроватью, и ночью её пришлось бы обходить боком.

Он вернул четвёртую папку на стул, посмотрел на неё и убрал обратно к остальным.

Нужен был другой стол.

В пристройке имелся старый письменный, заставленный пустыми банками, коробкой с проводами и настольной лампой без абажура. Аркадий давно собирался разобрать его, но всякий раз находилось занятие полезнее. Теперь полезным оказался собственный завтрак.

Он снял банки, перенёс коробку на нижнюю полку, протёр столешницу влажной тряпкой. На светлом прямоугольнике, прежде закрытом коробкой, проступил след от когда-то пролитой воды. Аркадий провёл по нему ладонью. Дерево было гладкое.

Рабочие копии можно было держать здесь. Общие оригиналы оставались в правлении, чужие семейные бумаги он домой больше не брал. Но и копии умели занять всё пространство, если не назначить им место.

Из кухонной розетки он вынул зарядку и отнёс в пристройку. Этой розеткой теперь можно было пользоваться: Антон проверил её в мае, после согласованного утреннего звонка, заменил повреждённую часть и велел не вставлять обратно старый тройник. Тройник Аркадий выбросил. Замок Денис сменил неделей позже; снятые детали, как договаривались, сохранили отдельно.

Дом понемногу переставал состоять из вещей, к которым нельзя прикасаться до уточнения.

У калитки звякнул звонок.

Семён стоял с рулеткой и завёрнутым в газету угольником.

— Не рано?

— Как договаривались.

— Я подумал, пока не припекло, лучше разметить. Потом у стены стоять неохота.

В кухне он остановился перед пустым столом.

— Куда всё дел?

— У бумаг теперь отдельное место.

— Насовсем?

— Проверим.

Семён положил свёрток на табуретку, не на стол.

Они ещё в воскресенье договорились посмотреть, на какой высоте повесить полку для посуды. Сама доска лежала под навесом, сухая, с обработанными краями. Аркадий хотел переставить туда чашки и небольшие тарелки, чтобы не лезть за каждой в глубокий шкаф.

Семён развернул газету.

— Карандаш твой можно?

— На подоконнике.

— И часы со стены снимем. Мешают.

Аркадий снял часы сам и положил на полотенце. После апреля Семён стал спрашивать о таких мелочах. Иногда вопрос выходил у него нарочито строгим, словно он давал команду самому себе, но сегодня прозвучал просто, между делом.

— Я бы вот здесь поставил, — сказал он, прикладывая угольник. — Тогда под низ ещё что-нибудь войдёт.

— Мне под низ ничего не нужно.

— Сейчас не нужно.

— Семён Ильич, мне нужна чашка. Не запас площади над чайником.

Семён опустил угольник.

— Если ниже, у тебя всё в один ряд будет.

— Да.

— А остальные куда?

— В шкаф.

— Для чего тогда полка?

Аркадий взял из шкафа полосатую чашку, поставил на ладонь и протянул к стене.

— Чтобы эту доставать, не вынимая три других.

Семён посмотрел на чашку, потом на шкаф.

— У тебя там кружки друг в друге стоят.

— Поэтому и полка.

— Ладно. Держи.

Они приложили доску. Аркадий поднял руку, примерился, опустил на несколько сантиметров.

В глубине шкафа оставалась белая чашка с синими листьями. Елена всегда ставила её спереди, а он задвигал назад: ручка мешала закрывать дверцу. Однажды она переставила весь ряд и спросила, почему он всякий раз строит состав так, что нужный вагон оказывается в середине. Теперь чашка стояла на прежнем месте, но за ней давно никто не тянулся.

Аркадий вынул её и поставил рядом с полосатой.

— Две? — спросил Семён.

— Пока две.

— Тогда и полку можно короче.

— Доску резать не будем. Там ещё тарелки будут.

Семён ничего не сказал о Елене. Придержал доску плечом, пока Аркадий ставил карандашную отметку.

— Вот теперь удобно, — сказал Аркадий.

— Тебе.

— У меня кухня.

— Это довод, — согласился Семён.

Они сняли доску. Под обоями в одном месте обнаружилась старая заделка: стена чуть подавалась, если нажать пальцем. Семён постучал костяшкой правее.

— Тут крепить не станем. Надо посмотреть, где стойка. Одной разметкой сегодня не кончится.

— Сегодня и обещана разметка.

— Я знаю. Только ты уже тарелки вынес.

Аркадий убрал тарелки обратно.

В калитку снова позвонили.

Лидия Матвеевна пришла с тонкой папкой под мышкой и бутылкой воды в руке. Орлова председательствовала с февраля, но по-прежнему носила документы в той же потёртой папке, с которой ходила на первые зимние заседания. У застёжки разошёлся угол, и теперь его держала широкая канцелярская резинка.

— У вас можно на пять минут?

— Можно. Только стол теперь кухонный.

— Тогда на пять и с гарантией освобождения.

Семён забрал угольник с табуретки. Орлова села и положила перед Аркадием лист.

— Вчера пришёл ответ. На майский повторный запрос.

В верхней части стояли исходящий номер, дата и название организации, сменившей прежнее хозяйственное подразделение узла. Аркадий прочёл первый абзац, потом второй.

— Они передали технические дела в девяносто восьмом?

— Так написано.

— Ссылаются на передаточную опись.

— Индекс ниже. Я выделять не стала, чтобы копию не портить.

Аркадий нашёл короткое обозначение из букв, цифр и дроби. Рядом значился номер акта передачи. Ни слова «сад», ни знакомого названия северного листа в ответе не было. Дела проходили под общим наименованием технической документации ликвидированного подразделения.

— Значит, не у них, — сказал Семён.

— Эти дела передавали не у них хранить, — поправил Аркадий. — А входит ли туда наш комплект, пока неизвестно.

Он перевернул страницу. Оборот был пустой.

— Нынешнего номера хранения нет?

— Нет. Предлагают обратиться по месту передачи с указанием индекса. Письмо зарегистрировано, электронный файл сохранён. Это вам рабочая копия.

Аркадий придвинул лист к краю стола. Орлова сразу придержала его бутылкой: сквозняк поднял угол.

— Уже лучше, чем «сведениями не располагаем», — сказала она.

— Лучше. Теперь можно спросить про конкретную передачу, а не про северный лист вообще.

— А до этого про что спрашивали? — Семён нахмурился.

— Про материалы товарищества, посадок, водоотвода. По тем названиям, которые у нас были.

— Они могли их как угодно обозвать.

— Вот название и надо выяснить.

Аркадий записал индекс на отдельном листке, затем сверил каждый знак. В мае они ждали шесть ответов. Какие-то пришли быстро и ничего не дали, два потребовали новых писем, один был переслан по принадлежности и вернулся теперь, в июле, с этой сухой ссылкой. Из неё нельзя было достать чертёж. Зато стало понятно, за какую дверь обращаться дальше.

Орлова оглядела кухню.

— А где вы теперь работаете?

— В пристройке.

— Там сухо?

— Да.

— Я не к тому, чтобы ещё принести.

— Хорошо.

Она усмехнулась.

— У меня с утра трое предлагают забрать бумаги из правления по домам. У каждого дома сухо, пока не спросишь про сентябрь.

Семён развернул газету вокруг угольника.

— В железный шкаф поставить.

— Шкаф не сушит помещение, — сказала Орлова. — И коробки нужны не из-под помидоров. И сканировать всё подряд мы пока не можем. Мне прислали расчёт: если делать весь объём, придётся выбирать между копиями и ремонтом водопроводного колодца.

— Значит, не весь, — сказал Аркадий. — Сначала опись. Что есть, что повторяется, что требует отдельного хранения.

— Для описи тоже люди нужны.

— На встрече попробуем распределить.

О небольшой встрече в саду заговорили ещё в конце июня. Собирались позвать бывших работников, разложить несколько фотографий, сверить фамилии и спросить, у кого сохранились сведения о старых технических делах. Не собрание товарищества, не юбилей. Семён сперва предложил назвать это встречей ветеранов, но Вера спросила, придётся ли тогда ставить стол для выступлений. Название оставили на потом.

Орлова достала телефон.

— Двенадцатое всем подходит. В шесть вечера. Раньше в саду жарко.

— Сколько человек?

— Пока семь или восемь. С нами — около десяти. Кто-то ещё подтвердит.

— Тогда два стола. Один для фотографий, другой для записей. Оригиналы никто не складывает в общую кучу. Кто принёс — тот и забирает, если отдельно не договоримся.

— Столы ты организуешь? — спросил Семён.

— Перенос и место — да. Хранителем всего, что найдётся, не буду.

— Я и не предлагал.

— Это я заранее.

Орлова пометила что-то в телефоне.

— От вас, Аркадий Сергеевич, нужен порядок разговора. Короткий. Без тридцати вопросов каждому.

— Подписи к снимкам. Источники. Следующий запрос.

— Вот так и напишите.

Он уже видел, как встреча могла растянуться: один начнёт вспоминать начальника, другой — спорить о годе, третий принесёт пакет без подписей и скажет, что всё важное. Аркадий взял чистый лист и разделил его на три части.

Семён заглянул через плечо.

— Ты только не распиши нам, кто когда вспоминает.

— Не распишу.

— А то я в свои пятнадцать минут фамилию не вспомню, и что тогда?

— Оставим пустое место.

— Вот это правильно.

Когда пришла Вера, на столе снова лежали бумаги.

Она остановилась у двери, посмотрела на чашки рядом с хлебницей и сняла с плеча сумку.

— Я опоздала к открытию кухни?

— Открытие ещё не состоялось, — сказал Аркадий. — Идут работы.

— Но место для еды уже появилось.

— До вашего прихода было больше.

Вера подняла три небольших листка.

— Это всё. Подписи, которые удалось согласовать. И одну не согласовали.

Она положила листки рядом, а сумку оставила у своих ног.

На первой копии фотографии стояли фамилии шести человек. Под второй было написано: «У мастерских. Год требует уточнения». Третья пришла от Ольги: снимок Нины с двумя сотрудницами, выбранный ею самой для копирования. Остальной архив она не предлагала, и никто больше не просил принести всё.

Семён взял фотографию у мастерских.

— Это после сдачи.

— Римма Георгиевна сказала, что не уверена, — ответила Вера.

— Там табличка уже висит.

— Она могла висеть и до сдачи.

Семён поднёс снимок к свету.

— А здесь кто написал «лето»?

— Я. Там трава и открытые окна.

— Окна у нас и зимой открывали, когда красили.

— Тогда оставим только «у мастерских».