— Тут пешком минут пять-шесть, — сказал Данилин, дошедший с ним до развилки. — А на машине потом полтоварищества объезжать. Не уговаривайте меня стол к саду везти.
— Не собирался.
— Все сперва не собираются. Потом говорят: раз уж машина стоит.
Отсюда направо уходила дорожка к дому Веры, левее оставался сад. До сорок пятого участка, по привычному Аркадию ходу, было минут восемь. К главным воротам Данилин обычно выходил через северо-западную улицу, не сворачивая к саду.
— От ворот минут десять, если не останавливаться, — сказал он. — Двенадцать, если с сумкой. Но Геннадий на такси, я ему написал, куда повернуть.
— У пожарного проезда калитка открыта?
— Днём открыта. Только машину туда не направляйте: за поворотом разгружают.
— Я для тех, кто пешком придёт.
— Тогда объясняйте сразу. А то опять будут у сторожа спрашивать, куда человек пошёл. У него камера на ворота смотрит, не на наши дорожки. Ту калитку с неё тоже не видно.
Аркадий запомнил шланг и тесный поворот. Для стола хватало места, если нести его ребром. До минуты проверять путь он не стал: задача была донести мебель.
***
В 14:20 у калитки сто восемнадцатого участка остановилось такси.
Аркадий как раз вернулся с чистыми простынями для столов. Водитель открыл багажник, но пассажир уже выбирался, прижимая к боку плоскую чёрную папку. Дорожная сумка осталась в машине.
— Виктор Ростиславович! — произнёс приезжий так, будто Данилин вышел не из собственной калитки, а к нему на совещание. — Узнал бы со спины.
— Со спины все лучше сохранились, — ответил хозяин и взял сумку.
— Вот за это тебя и ценили. Всегда умеешь снять напряжение.
Данилин ничего не сказал. Занёс сумку за калитку и поставил на дорожку.
Геннадий Николаевич Меркушев оказался сухим, прямым человеком с гладко зачёсанными белыми волосами. Короткие рукава рубашки были аккуратно подвёрнуты на один оборот. Под мышкой он держал папку, свободной рукой проверял карманы, отыскивая телефон, хотя тот лежал в нагрудном.
Аркадий представился.
— Лунёв? Диспетчерский аппарат?
— Было.
— Я вашу фамилию помню. Вы когда пришли, у нас ещё Фёдор Иванович…
— Возможно. Я вам писал о реквизитах листа.
Меркушев улыбнулся и крепко пожал ему руку.
— Да, да. Вы человек обстоятельный, мне Лидия Матвеевна говорила. Это хорошо. Теперь без обстоятельного человека бумагу из одного шкафа в другой не перенесёшь.
— Вы привезли подлинник или копию?
— Я привёз материалы. Не с пустыми руками же ехать.
Такси тронулось. Меркушев повернулся вслед машине, будто собирался ещё что-то сказать водителю, потом посмотрел на участок.
— Смородина у тебя хорошая, Виктор. Старая?
— Кусты менял.
— А место помню.
Данилин поднял сумку.
— Идёмте. Вот домик. Здесь ничего не ставьте, к двери нужен проход.
Внутри Меркушев положил папку на стол, снял лёгкую куртку, которую нёс через руку, и повесил на спинку стула. Увидев кувшин, налил воды и выпил, не присаживаясь.
— Дорога утомляет, — сказал он. — Вроде недалеко, а собираешься дольше, чем едешь.
Аркадий остался у открытой двери.
— Если вы покажете лист сейчас, я пойму, какой стол для него нужен. Сложенный чертёж лучше не разворачивать поверх фотографий.
— Размер обычный. Обойдёмся.
— И нужно записать, откуда он получен.
Меркушев поставил стакан.
— Аркадий Сергеевич, я до общей встречи должен несколько личных дел уладить. Люди ждали. Не только вы искали.
В этой фразе не было прямого отказа, но папку он повернул застёжкой к себе.
