Данилин положил ключ рядом с кувшином.
— Вот. Удобства показал. Я у себя, если что-то по дому. По бумагам без меня.
— Ты ведь тоже посмотришь?
— В шесть, если успею с доставкой.
— Тебе отдельно будет интересно. В свете твоих планов.
Данилин взял пустой чехол от подушки и скомкал.
— Геннадий, я тебя поселил. Остальное потом.
Аркадий первым вышел на дорожку. Хозяин остался у двери. Меркушев что-то спросил у него вполголоса; Аркадий уже не расслышал. Он не отвечал за чужие договорённости и пока был этому рад.
У калитки стояла женщина в светло-серой шляпе с узкими полями. Она держала перед собой папку на резинках и прозрачный пакет с фотографиями.
— Римма Георгиевна Савельева, — сказала она. — Мне сюда или сразу к яблоням?
— Пока сюда. Аркадий Сергеевич Лунёв.
— Знаю. Вы мне трижды присылали один и тот же снимок.
— С разными подписями.
— Вот поэтому и трижды отвечала.
Она не улыбнулась, но в голосе не было упрёка. Аркадий принял пакет и вытащил верхнюю копию. У здания мастерской стояли шестеро мужчин; справа лежала куча щебня, слева в кадр попала половина грузовика.
— Здесь вы написали, что это не сдача объекта.
— Потому что не сдача. Посмотрите на водосток. Его ещё нет. И ворота не навешены. Люди могли сфотографироваться в любой день.
— Тогда «у новой мастерской»?
— У строящейся. И фамилия третьего — Кузьмин, не Кузнецов. Отчество не ставьте, пока не найдёте.
Данилин вышел из домика, кивнул Римме и направился к своей веранде. Следом в дверях появился Меркушев.
— Римма! Всё точность наводишь?
— А ты всё мешаешь?
Она сняла шляпу и прошла к крыльцу. Аркадий последовал с фотографией: Меркушев мог помнить ещё кого-нибудь.
Тот уже открыл папку. Поверх плотных листов лежал небольшой отпечаток чертежа. В нижнем углу виднелась часть рамки, дальше изображение обрывалось. Меркушев потянулся к фотографии и сдвинул отпечаток.
Римма остановила руку над столом.
— Это откуда у тебя?
— Что именно?
— Вот это изображение. Где правая часть?
— Сделали как смогли. Сейчас качество копирования такое, что…
— Геннадий, я не про чёткость.
Он положил фотографию поверх чертежа.
— Давай не с порога. Ты пришла — хорошо. Посидим, поговорим. Аркадий Сергеевич, вы нас ненадолго оставите?
Римма посмотрела на Аркадия, затем положила шляпу на колени и села.
— Пакет с фотографиями возьмите. Там на оборотах карандашом. Только не стирайте вопросительные знаки.
Аркадий забрал пакет.
Уже у калитки он оглянулся. Дверь домика оставалась открытой. Меркушев говорил что-то тихо, Римма, сидевшая к выходу боком, не отвечала.
***
В саду пока были только скамья, коробка зажимов и несколько стульев, принесённых из правления. Столы должны были поставить позже: солнце ещё перемещалось между яблонями, и место, казавшееся тенистым в два часа, к четырём могло оказаться открытым.
Аркадий разложил фотографии на скамье. На ближайшем участке работала косилка. Встречу специально назначили на шесть, когда спадёт жара, но подготовка всё равно пришлась на самое неудобное время.
— Не сядете? — спросил подошедший мужчина. — А то я сяду и буду смотреть на вас снизу, как на проверяющего.
Он был невысок, круглолиц, с тяжёлыми очками на коротком шнурке. В одной руке нёс рулон, в другой — бутылку воды и кепку.
— Эдуард Матвеевич Рябинин.
Аркадий освободил край скамьи.
— Мы по телефону говорили.
— Да. Про подписи. Но я не только ради подписей приехал.
Рябинин положил рулон на колени и осторожно снял две резинки.
