— Она полная.
— Потому и отодвинем, а не понесём.
Аркадий посмотрел на тёмный круг воды под крышкой.
— Давайте лучше ветку придержу.
Данилин поставил стол на землю.
— Я же говорил: вдвоём вынесем. Не говорил, что прямо.
На столе раньше перебирали смородину. Вдоль одной доски осталась фиолетовая полоса, в щели застрял высохший лист. Для фотографий его предстояло вымыть и накрыть, но ножки держались крепко, а размер позволял разложить несколько снимков, не ставя сверху чашку или локоть. Аркадий именно такой и искал.
Они обошли куст с другой стороны и поставили стол под навесом у калитки. Дальше Аркадий собирался нести его с Семёном; Данилин обещал только вынести со двора.
— Здесь до половины пятого постоит? — спросил Аркадий.
— Постоит. Только к забору придвиньте. Мне ещё песок привезут, буду с тачкой ходить.
Виктор Ростиславович носил расстёгнутую рубашку поверх майки и поворачивался всем корпусом, словно проверял, не остался ли за спиной кто-нибудь из бригады. На участке он ничего не делал одним движением: прежде чем поднять, смотрел, куда поставит; прежде чем открыть калитку, убирал с дороги ведро. При этом у него повсюду что-нибудь лежало — короткие рейки, сетка, бухта старого шланга. Беспорядок был деятельный и, по уверениям хозяина, временный уже много лет.
— Домик посмотрите, — сказал он. — А то будут вас спрашивать, где поселился, вы людей сюда приведёте и сами начнёте искать.
На сто восемнадцатом участке гостевой домик стоял отдельно от основного дома, ближе к северной стороне. Невысокое крыльцо выходило на дорожку из бетонных плит. За сиренью виднелась северо-западная улица; от калитки до двери можно было пройти, не приближаясь к хозяйской веранде.
Данилин открыл дверь, придержал её ладонью.
Внутри пахло сухой доской и нагретой занавеской. У стены стояла узкая кровать с клетчатым покрывалом, возле окна — стол, рядом два разных стула. На гвозде висел ключ с фанерной биркой. Хозяин снял его.
— Ему отдам. Если завтра рано соберётся, пусть на столе оставит. Вода в кувшине, умывальник за углом. Чайник я проверил.
Аркадий заглянул, не переступая порога.
— Он надолго?
— До завтра просился. А там, говорит, по обстоятельствам. Я ответил: обстоятельства у каждого свои. В воскресенье внуки приедут.
Данилин разгладил покрывало у изножья и поставил к стене сумку с бельём.
— Вы давно его не видели?
— В прошлом году видел. У общих знакомых. Он всё такой же: спросишь, сколько сахара, расскажет, как сахар в контору доставали.
— Северный лист вам показывал?
— Мне ночлег нужен был согласовать, а не лист.
Он прикрыл дверь и проверил, не задевает ли нижний край порог.
— Геннадий сказал, у него тут разговоры будут. Я не возражаю. Только принимать за него людей не стану. Кто нужен — пусть сам звонит.
— Встреча в саду в шесть.
— Это я помню. К шести приду. Стулья у меня можете взять, четыре. Пятый не берите, у него спинка держится на добром слове.
Под навесом Аркадий выбрал четыре стула и сложил их попарно.
— Здесь не оставляйте, — сказал Данилин. — Видите, дорожка? Мне в дом ходить. Вот туда, к торцу.
Стулья переставили. Дверь домика осталась закрытой, ключ Данилин убрал в карман.
До приезда Меркушева было ещё время. Аркадий решил пройти будущий путь со столом, чтобы потом не выяснять под тяжестью, где придётся разворачиваться. От участка к саду вела общая дорожка между ограждениями. На одном повороте разрослась крапива, на другом чей-то шланг пересекал проход. Аркадий ногой сдвинул его в неглубокую борозду и прикинул ширину.
