Украшения - страница 6



На Черч-стрит по дороге домой ехала женщина с пакетом продуктов. Увидев новую ведьму на ступеньках Миллеров, она притормозила: вчера её там не было. Потом сзади посигналили, и женщина поехала дальше, думая не о ведьме, а о яйцах, которые могли разбиться в пакете. Через несколько минут она уже забыла, что хотела остановиться. Утром ей вспомнится именно этот незначительный поворот головы — и то, как быстро исчезло всякое любопытство.

Семьи с маленькими детьми начали расходиться, но взрослых на улицах стало больше. Входы в бары украшали пластиковые руки, торчащие из стен. Во дворах дымились машины для тумана. Возле старой гостиницы четыре человека в костюмах монахов спорили о том, кто потерял ключ от машины. Дальше, у реки, ветер разгонял дым по земле, и белая пелена стелилась между обувью прохожих.

Праздник больше не принадлежал детям. Он принадлежал тем, кто на следующее утро собирался говорить, что в этом году было особенно весело.

К одиннадцати возле дома Бентонов собралась небольшая компания. Люди обсуждали декорации: пластиковые могилы, торчащую из почвы руку, зомби на садовой скамейке. Зомби сидел боком, словно отдыхал от плохой смены. Голова его была откинута к спинке, под рубашкой виднелась белая ткань.

— Вот это уровень, — сказал мужчина в костюме ковбоя. — Им надо приз дать.

— Бентон нанял оформителей, — ответила женщина. — Видела фургон днём.

— Нанял за такие деньги? Ради одной ночи?

— У некоторых людей слишком много свободного времени.

Женщина встала возле скамейки, подняла обе руки, изображая ужас, и попросила мужа сфотографировать. На снимке её лицо оказалось размытым: муж не дождался, пока она перестанет смеяться.

Снимок получился живым. Именно поэтому позже его было трудно смотреть.

На противоположном берегу у бара «Старая мельница» Бен Эллис рассказывал друзьям, почему в этом году не стоит ждать хорошего урожая яблок. Никто не слушал. Он говорил уже третий раз и каждый раз начинал с разных подробностей. В конце концов Бен рассердился, надел вампирские клыки и заявил, что уйдёт, пока его окончательно не обидели.

— Ты сам себя обидел! — крикнули ему вслед.

Он показал неприличный жест, но улыбался.

Эвелин Моррис в это время считала оставшиеся стаканчики у палатки благотворительной ярмарки. Шум вечеринки доносился через открытое окно библиотеки. Женщина, с которой она работала, предложила закрыться пораньше.

— Ещё десять минут. Кто-нибудь обязательно придёт и купит эти пирожки.

— Ты обещала уйти до полуночи.

— А я сказала, что уйду до завтра.

Эвелин умела шутить с таким выражением лица, что окружающие не сразу понимали, что это шутка.

У перекрёстка Олдер-стрит и переулка за аптекой двое скелетов прошли мимо группы студентов. Один студент предложил обменяться масками. Скелеты продолжили путь, не ответив. Это выглядело не грубо, а естественно: музыку было слышно почти на всём квартале.

Через несколько минут на том же месте появился ещё один скелет, тоже в чёрном костюме. Он остановился у окна круглосуточного магазина, посмотрел на выставленные внутри гирлянды и пошёл дальше.

Камера над дверью магазина запомнила все три фигуры. Если бы её запись посмотрели сейчас, зритель, возможно, решил бы, что трое гуляют вместе. Но запись никто не смотрел. Владелец магазина проверял камеры только тогда, когда пропадал товар.

В половине двенадцатого возле дома Бентонов появилась новая компания. Молодые люди оценили зомби, сделали несколько снимков и пошли искать открытый бар. Один случайно задел край скамейки ботинком и извинился перед манекеном. Остальные хохотали до перекрёстка.